Петруха поторопился. Пока она медленно дошла до бывшего правления колхоза - а чем ещё мог быть этот крепко сколоченный большой дом с висящим над крыльцом знаменем со свастикой, двумя мотоциклами с коляской во дворе и странным, с кургузой мордой, грузовичком у входа - в стороне уже раздались крики, темное небо снизу подсветилось пламенем.

  - Эх, товарищ Воронов... Это ж я у немцев на глазах буду бутылки кидать, - шепнула сама себе Нина. - Хотя, ладно. Не разговоры разговаривать пришла.

  Она присела на корточки, достала из кармана ватника бутылку, спички, сложила ладони домиком, стараясь не погасить дрожащий огонёк, подожгла воняющую бензином тряпку в горлышке. Подождала, пока разгорится, и метнула в кузов грузовика. Довольно умело, кстати, бросила, чувствовалась тренировка.

  Сама отбежала в сторону, спряталась за стоящей у ворот телегой, начала зажигать вторую спичку, выставив в снег оставшуюся бутыль - тёмно-зелёную, с непривычным для меня длинным горлышком. Отсветы разгорающегося грузовика и помогали ей - лучше же видно! - и мешали. Так и заметить могут.

  Но поджечь вторую бутылку Нина не успела: страшный удар в спину заставил ей перекувырнуться через голову, едва не сломав шею. Она распласталась на снегу, не понимая даже, что происходит.

  - Вот же ж тва-арь! - протяжно сказал кто-то. - Диверсантка чёртова!

  Чьи-то сильные руки подняли ей в воздух, легко, словно ребёнка, поставили на ноги, ощупали - быстро и грубо, выдернули из-за пояса пистолет. Потом запасной магазин из кармана.