- Говори!

  Она молчала. Просто молчала, не считая нужным не то, чтобы отвечать на вопросы - вообще говорить что-либо. Ни к чему.

  Нину почти не били. В смысле не били всерьёз: капитан только время от времени подходил ближе и отвешивал тяжёлые пощечины. Одной разбил губу, поэтому девушка теперь время от времени сглатывала солёные капли крови - попыталась сплюнуть, но тут же получила прикладом в спину от Агафона: нельзя!

  Из сеней, впустив морозный воздух, ворвались двое солдат, что-то доложили капитану. Крюгер остался спокоен, но в глазах засветилось что-то похожее на торжество. Переводчик так даже хохотнул довольно, потом наклонился к Нине, обдал её вонью самогона, чеснока и давно нечищеных зубов:

  - Пристрелили одного твоего то-ва-ри-ща! Поняла, девка? Германец - это сила! И грузовой автомобиль почти погасили уже. Но ты на свою верёвку заработала, не сумлевайся.

  Капитан скомандовал что-то, солдаты убежали обратно, прихватив молчаливого напарника Агафона с собой.

   - Тянуть не имеет смысла. Именем командования великого Рейха приговариваю к казни через повешение. Приговор окончательный. - Немецкая речь и почти синхронный перевод сплетались в один цветной шнурок, коричневый с чёрным. - Ополченец, ведите её во двор.