Как всегда.

  Мы тут суетимся белками в колесах, бегаем, пока не настанет черёд учить новых белок, а там и похороны. Скудные воспоминания, редкие награды на бархате и фотография, перечёркнутая траурной лентой. Был такой. И нет больше такого. Другие зато остались, колесо вращается бесконечно.

  - Как в былые дни называла любовью все горести мира, - вдруг сказала Сайонара, - так нынче все радости смертью зову. Это Басё. Вы такого, наверное, и не знаете.

  Дорохов вздрогнул, едва не уронив телефон. Настолько к месту и так страшно прозвучало это... эти - стихи, наверное? И женщина, мать находящегося в розыске Кирилла, вовсе сейчас не казалась безумной. Скорее безмерно усталой, похожей на отголосок его собственных, капитана, мыслей. Только в более изящной упаковке, так получается.

  - Вы знаете, где ваш сын? - спросил Дорохов который раз. У него была надежда, что вот-вот, сейчас, в момент просветления она скажет: имя, адрес, любой намёк поможет им отработать вариант, не сидеть в наступивших сумерках сычами, а всё же работать.

  Сайонара покачала головой. Потом, шаркая и звучно щёлкая время от времени по полу подошвами, подошла к холодильнику, достала пакет молока и налила себе стакан. Сидящий там хмурый лейтенант, естественно, ей не препятствовал.

  Да и к чему...