Бэйл не двигался. О боже, он не двигался.

Я положила руку ему на грудь и прислушалась. Ничего, никакого пульса. Только странный узор на коже, вокруг шеи и правого плеча, под дырявой униформой.

Узор, похожий на сильно разветвленное дерево, как будто впечатался в кожу. Я уставилась на отметку, оставленную вихрем-прародителем, схватила Бэйла за униформу и встряхнула как следует. Он не мог… он не мог оставить меня сейчас, когда я выжила, сейчас, когда у нас все было впереди.

– Бэйл… БЭЙЛ!

Сдавленные рыдания сорвались с моих губ. Я смотрела на его закрытые веки, на его ресницы, которые веером расходились по краям скул, на мягкую линию надбровных дуг. И, о боже, мне так хотелось увидеть его хмурый взгляд, услышать его насмешки – хоть что-нибудь, чтобы понять, что Бэлиен Треверс жив.

– Нет, – выдохнула я. – Нет, пожалуйста, пожалуйста, не…

Я провела большим пальцем по его лицу, склонилась над ним.

– Бэйл… пожалуйста, проснись.

Ничего. Он меня не слышал.

Я снова вцепилась пальцами в его униформу, притянула к себе, а когда его голова оказалась у меня на коленях, наклонилась над ним.

Потом я заплакала, потому что Бэйл был мертв, он… он на самом деле был мертв.

Слезы текли по моим щекам, и я больше не пыталась их сдерживать.

Это я была виновата в его смерти. Эксперименты, которые позволили ему последовать за мной в вихрь-прародитель, стали возможны только потому, что Бэйл был схвачен Хоторном. А Бэйла схватили только потому, что я изменила время.

Все вернулось к тому моменту, когда я поставила себя выше времени. Всегда было одно и то же. Пытаясь поступить правильно, я толкала камень все дальше и дальше, следя за тем, чтобы он продолжал катиться, погребая под собой все.

Дрожа, я обхватила щеки Бэйла. Мои губы прикоснулись к его губам, пытаясь найти хоть капельку тепла его дыхания. Но даже сейчас он казался мне холодным и чужим.

Вокруг нас свистел ветер, грохотал гром. Но я ничего этого не замечала.