Люсичка опускает голову, она снова рассматривает кусочек чёрного дерева, похожего на уголь, а потом спрашивает:

– Сейчас вещество упаковано так же?

– Да, пробирка надёжно упакована.

– Недоумки, – вдруг говорит Люсичка и смотрит на Горохова. – Ему нужен свет, как можно больше солнца и высокая температура. В таких коробках…, – она потрясла никелированной коробочкой, – вы можете его угробить!

– Ну, мне-то об этом откуда знать, – отвечает уполномоченный.

– Это Кораблёва его так упаковала? – продолжает негодовать она.

Он молча кивает: да, она.

Горохов скорее услышал, чем увидел, как Людмила Васильевна презрительно хмыкнула.

«О, ты тоже не очень любила Кораблёву». А ещё Горохов подумал, что разговор сдвинулся с опасной точки. Во всяком случае, Люсичка начала говорить. Теперь нужно было убедить её в том, что она может получить вещество, ради которого пошла на большой, большой риск. Как ни крути, напасть на уполномоченного… Для этого нужна большая храбрость. Если такое вскроется… штрафом не отделаться. Тут речь будет идти о жизни. Трибунал не прощает нападения на своих уполномоченных. И она рискнула; видно, эта пробирка того стоила. Впрочем, чему тут удивляться, Кораблёва ради той прозрачной капли, что сейчас спрятана под разбрызгивателем душа, шла на осознанный риск. Готова была жертвовать, да и в итоге пожертвовала двумя десятками жизней. И своей в том числе.

«А значит… Значит, даже за половину вещества, что у меня есть, я могу попросить если и не всё что угодно, то очень многое».

Он уже выдержал паузу, и произнёс:

– Учитывая наши непростые отношения, хочу, чтобы вы сами, исходя из ваших возможностей, озвучили ваше предложение.

– Моё предложение? – она сразу переменилась. Теперь в борьбе чувств и разума возобладал последний. – Даже интересно, на что ты рассчитываешь?

– На ваш разум, Людмила Васильевна. Исключительно на ваш разум. Кораблёва для получения этого вещества угробила почти двадцать человек; думаю, что если я отдам половину пробирки меньше, чем за двадцать килограммов…, – он сделал паузу, и она договорила вместо него:

– Олова, разумеется.

– Или золота, это для меня не принципиально, – произнёс Горохов; цена золота почти не отличалась от цены драгоценного олова, поэтому он был согласен и на золото, – я буду готов поделиться с вами.

– Выбросить бы тебя за борт, – и снова в её голосе послышались пугающие нотки женского раздражения.

Опасная, властная, пугающая своей целеустремлённостью женщина.

«Выбросить бы тебя за борт».

У Горохова не было и тени сомнении в том, что она так и сделает, если узнает, что нужная ей пробирка находится в трёх метрах от неё. Поэтому ему нужно было всё его хладнокровие и уверенность в себе. И он сказал: