– Ах, Бенни, – вздохнул Диноэл. – Вы заставляете меня вспомнить притчу о бревне, которое лежало на берегу и плевало на закон Архимеда ровно до тех пор, пока не очутилось в воде…

Герцог снова засмеялся:

– Благодарю за аналогию, она, во всяком случае, искренняя.

– Ладно, простите, сравнение действительно не слишком удачное, скажем по-другому. Вы напоминаете мне человека, который долгое время наблюдал за игрой с трибун, а потом вдруг вышел на поле и принялся растолковывать игрокам тонкости правил. Поверьте, такого человека ждут очень неприятные открытия – картина из зала сильно отличается от того, что реально происходит на сцене. Ваши предыдущие браки не в счет – один был просто вульгарным испытанием терпения, второй – слишком скоротечной формальностью, чтобы оставить хоть сколько-нибудь заметный след… Олбэни, я сказал с самого начала – я не так наивен, чтобы надеяться переубедить вас, но просто не хочу, чтобы вы задумались над моими словами лишь тогда, когда время примется расставлять все по своим местам и начнутся сюрпризы, которые не указаны в этом вашем договоре… Но все же давайте нарушим правила и сделаем уступку моему преступному любопытству – скажите все же хоть что-то о запретном, то есть о чувствах.

– О, я плохой лирик и позвольте мне остаться философом. Скажу лишь, что если в конечном итоге все решает женщина, то почему бы изначально не предоставить ей право выбора? Философия, не спорю, однобокая, но справедливая.

Тут Диноэл даже ахнул.

– Бог мой, Олбэни, так это с самого начала была ее инициатива? Вы собираетесь стать философом-отшельником при молодой и энергичной жене? Это безумие! Друг мой, вы не на краю пропасти, вы в ней уже одной ногой. Раньше бы я сказал вам: «Одумайтесь!» – а теперь скажу: «Бегите!»

– Диноэл, даже если вы и правы – что ж, я стану просто еще большим философом.

– Не сомневаюсь, но мне хочется уберечь вас от неприятностей. – Дин по привычке помял лицо. – Скажу так: Ричард сейчас проворачивает комбинацию, исход которой мне неясен. Вас впутают в дьявольскую игру, а вам в ней не место. У Глостера в руках шахматная доска, на ней интриганы-короли и убийцы-ферзи, и Глостер без колебаний жертвует фигурами. Может произойти все что угодно. Бен, послушайте меня, сдвиньте свои матримониальные планы хотя бы на полгода и уезжайте из Лондона. Я считаюсь хорошим пророком.

– Милый мой пророк, в том-то и заключается достоинство моей жизненной позиции, что я заранее готов к любым потрясениям. У Шекспира это сказано красивее, но смысл тот же.

Диноэл вышел на улицу, направился к набережной и сам не заметил, как в расстройстве чувств добежал до Воксхолл Бридж. Страшный ветер свистел между домами и вдоль реки, трепал волосы и раскачивал вывески, лодки по-прежнему отчаянно скакали у причалов. Диноэл оглянулся – башни Тауэра бешено неслись среди низких туч.