Я не сводил с неё взгляда.

– Даже сингуляры не знают нас наперед?

Она медленно кивнула.

– Можем, но не значит, что должны. Ты, когда смотришь фильм, не хочешь заранее знать, чем кончится?..

Я сказал тихо:

– Значит, ты не знаешь, что я хочу сказать сейчас?

– Не знаю, – ответила она, – но очень хочу услышать что-то важное для тебя… и меня.

Я вздохнул и сказал с таким ощущением, что бросаюсь голым в прорубь:

– Если уверена, что я готов, то я… готов хоть головой в прорубь.

– Ты был дубом, – сказала она очень серьёзно, – на которого я привыкла опираться. За твоей спиной пряталась от ветра и бурь. Я была уверена, что сингуляром станешь одним из первых.

Я пробормотал:

– Люди меняются.

Она сказала тихо:

– Да, конечно. Но что тебя сломило?.. Так и не поняла. Иногда жалею, что этика не позволяет заглядывать в оставшихся.

Я помолчал, при всемогуществе сингуляров им это раз плюнуть, но мы уже привыкли, что их возможности направлены на перестройку вселенной, нас не трогают и в нашу жизнь не вмешиваются, хотя, конечно, иногда возникает мысль: а что им стоит стереть нас, остатки настоящих людей, из мироздания и забыть о нас?

– Этика, – пробормотал я, – словцо из далёкого прошлого. Значит, и вы не всемогущи?

Она покачала головой.

– Нет, конечно. Мы ограничиваем себя сами. Потому остаёмся одним видом, какие бы формы ни принимали и чем бы ни занимались.

Я спросил:

– А ты чем?.. Ох, извини, всё равно не пойму. Но, думаю, счастлива.