– Ага!

– … но только после того, как он возжелал.

Я спросил с подозрением:

– Почему?.. Могли бы и без желания. Вы же видите всё и всех до последнего атома… И всё в вашей власти.

Мне показалось, что в её взгляде промелькнуло нечто вроде осуждения, даже голос чуть изменился:

– А ты чужие письма читаешь?..

Я спросил враждебно:

– А это при чём?

– Так и мы ничего не меняем, – ответила она кротко. – И даже не подсматриваем за вашей жизнью. Откликаемся на ваши призывы, да и то лишь в одном случае…

– Понял, – прервал я. – Гавгамел давно хотел. Но я… не помню, чтобы призывал!

Она чуть опустила взгляд, голос стал мягче:

– Даже ты призывал. Молча. Но всё громче и настойчивее. Потому Гавгамелу просто открыли дверь, а с тобой нужно было сперва решить, готов или это только некие смутные порывы кистепёрого бабуина.

– Ну спасибо, – сказал я, – обрадовала. Значит, я бабуин?

Она улыбнулась.

– Бабуинство есть в каждом. Даже у тех сингуляров, что ничего из себя не вычистили с момента Перехода.

– Но есть и те, что вычистили всё?

– Есть, – согласилась она. – Мы тоже разные. Думаю, ты сам увидишь достаточно скоро.

Сердце моё застучало чаще, но я сжал его в волевом кулаке и ответил с достаточной твердостью наследника великой Спарты:

– Мне нужно закончить дело Фёдорова.

Она улыбнулась.