— Ты что, дурак? — спросил я без всякой вежливости. — У вас мир и Олимпиада! И война кончилась давно, победой! А ты на войну захотел?

Вначале Глеб надулся и явно хотел что-то резкое ответить. А потом вздохнул.

— Ты не понимаешь. Это все Васильков. Ну… есть такой… одноклассник. Начал меня высмеивать — мол, «паровоз-герой»… никакой войны нет и не будет… Я и разозлился. Захотел доказать.

— Друг? — спросил я.

Глеб вначале весь вскинулся, потом отвернулся.

— Был другом. Теперь враг. Как понял?

— На врагов так не сердятся, — объяснил я. — А чего поссорились?

— Я пошутил, он обиделся, я снова пошутил, — объяснил Глеб. Явно не хотелось ему вдаваться в детали. — Надо иметь чувство юмора. Теперь мы враги до смерти.

Вот же балбес! Мне даже завидно стало, что этот вихрастый парень может быть таким… дитем.

— Не надо до смерти, — сказал я. — И бросаться воевать, чтобы кому-то чего-то доказывать, — глупо.

— Прям такой умный, — обиделся Глеб.

— Да, — сказал я. — Потому что я знаю, что это такое — война, и что такое «до смерти» тоже. И на Великую Отечественную ты бы на паровозе не попал. До войны детская железная дорога в другом месте была.

— Подумаешь, в другом… — пробормотал Глеб. — А с кем вы воюете?

— С фашистами.

— С какими? — Он требовательно посмотрел на меня.

И я растерялся даже. Вот как ему сказать? С фашистами, которые из Киева и Харькова? Которые с нами на одном языке говорят, которые к нам на футбол ездили?

— Нельзя тебе этого знать, — сказал я веско. — А то иначе вернешься к себе, зная будущее, и мир изменится!

Вот так вот. Не только он фантастику любит.

— Может, я изменю — и войны не будет? — сказал Глеб.

— Ага. А если наоборот — еще хуже все станет?