Вот и касса, а он не купил ничего. Ужасно неловко: зайти среди ночи в магазин и ничего не купить.

Над головой у кассира на сигаретном диспенсере стоит игрушечный ярко-красный вертолет.

— Почем? — вопрос задался сам по себе.

— Не продается. Брак. Только вчера вернули, и мы не успели отправить на базу.

— Я попробую починить. Я же слаботочник. Студентами мы такие игрушки мастерили.

— Смотрите, я вас предупредила. Если сорвете пломбу, назад не примем.

С игрушкой в руках вернулся домой. Зажег лампу под потолком, достал набор инструментов, которые не трогал много лет. Бестрепетной рукой сорвал пломбу.

Да… Тут не брак. Тут чувствуется рука вредителя. Чем это в тебя стреляли? Все повреждения внутри, а снаружи — ни царапины. Ничего, попробуем исправить. Али я не слаботочник?

Через полчаса лопасти разбитого вертолета слегка шевельнулись, а потом начали вращаться, с натугой и перебоями, словно разрубленное пилой сердце. Постепенно звук выравнивался, превращаясь в комариное зудение. Виктор Аркадьевич убрал инструменты, надел пальто — к утру обещали заморозок — и вышел во двор. Там зачем-то свернул в соседнюю парадную, где никогда прежде не бывал.

Темное пятно колыхнулось в углу лестничной площадки.

— Маньяк! — проскрипел старческий голос. — Хочешь детей соблазнять ломаной игрушкой? Брось гадость в угол и убирайся прочь, маньяк!

Неестественно длинные руки с пальцами, похожими на переваренные сосиски, потянулись, загородив проход.

— Куда прешь, маньяк? Ты не человек, ты пустая тень. Знай свое место, убирайся вон!

Виктор Аркадьевич попятился было, но потом, неожиданно для себя самого, плюнул на чудовищные старушечьи лапы.

Дикий визг наполнил лестницу. Морщинистые руки покрылись черными пятнами ожогов, будто не слюна, а жгучая кислота попала на дряблую кожу.

— Аспид! — голосила старуха. — Аспид! Тень! Маньяк!

Вопль был так силен, что должен был бы перебудить весь дом, но ни за одной дверью не раздалось шагов, люди спали.

Виктор Аркадьевич проскочил мимо дергающихся лап, заторопился наверх. Мог бы, то и побежал.

Очутившись на крыше, остановился, поставил вертолетик, вздрагивающий не то от пережитого ужаса, не то от желания лететь.

В чердачных дверях показались корявые обожженные лапы. Сосиски пальцев тянулись к нему.