Возле Аришиной постели сидела Лизавета и невесомо гладила отмытые от крови волосы. Лицо тени было неподвижно и спокойно, лишь прозрачные слезы скатывались по щекам и падали на подушку.

Кто после этого скажет, что тени не плачут.

Днем, на следующий день или через — сказать трудно, Виктор Аркадьевич окончательно пришел в себя. Обвел взглядом комнату, стараясь понять, что было на самом деле, а что привиделось в бреду.

Ариша лежала с открытыми глазами. Глаза ее по-прежнему были небывало огромными, но сейчас в них зияла такая пустота, какой не бывало у самых трудных пациентов третьей линии обороны.

— Не сдавайся, — прошептал Виктор Аркадьевич, и Ариша выдавила в ответ беспомощную улыбку. Но глаза — мечта японских аниматоров — оставались пустыми.

На улице заурчал мотор, появился энергичный Котыч.

— Ну-с, господа выздоравливающие, готовьтесь к перевязкам. Больно не будет. Ариша, что ты куксишься? Ну-ка живо нос морковкой, хвост пистолетом! Самое худшее у тебя позади. Кстати, коллеги твои летали на разведку. Говорят, ты там таких дел понаделала — страшно смотреть. Вражеский пиломет разнесла вдрызг, как говорится, восстановлению не подлежит.

— Мой вертолет тоже восстановлению не подлежит, — чуть слышно произнесла Ариша.

— Этот пиломет — хитрая штука, — не слушая, продолжал Котыч. — Думаю, новый у них не скоро появится, если вообще будет. Такое оружие лепунам сделать не по разуму, даже скопировать с готового образца. Они явно где-то его стащили, а новый кто им смастерит, если они побежденных низводят до полного ничтожества. Так что ты у нас — герой. Тише, герой, не дергайся. Рана у тебя заживает отлично. Одно беда, диск у пиломета зубчатый, оставляет не разрез, а рваную рану. Зарубцеваться она зарубцуется, а шрам через всю грудь останется. Это у Аркадьича шрам будет предметом гордости и сожаления, что он не слишком виден, а тебе он всю женскую красоту испортит.

— Не испортит, — отчетливо произнесла Ариша.

— Это ты сейчас так говоришь, а заневестишься — по-другому запоешь. Но это будет еще не скоро, к тому времени медицина в моем лице что-нибудь придумает. А пока я твоим приятелем займусь. Люди вы разные, а ранения у вас один в один.

Виктор Аркадьевич вспомнил разодранное пилой тело Ариши, обнаженное, чуть не пополам разрубленное сердце. И хотя не годится в такую минуту лезть к хирургу с разговорами, Виктор Аркадьевич не выдержал, просипел, что было воздуха в травмированных легких:

— Мне во время операции смешная вещь привиделась. Будто рану зашивают паутиной. У меня под потолком паучиха живет, Машка, вот ее паутиной ты меня, как муху, бинтовал. Почудится же такое.