Наверное, надо было всполошиться, но Виктор Аркадьевич ответил совершенно спокойно, голосом твердым, каким минуту назад звука издать не мог:

— Ты не умрешь. Дети не должны погибать на войне, особенно такие маленькие, как ты.

Ариша резко поднялась с койки. Трубки, по которым стекала сукровица из смятых легких, потянулись следом. Сделав два ковыляющих шага, Ариша больно ткнулась лицом в повязку на груди Виктора Аркадьевича.

— Не такая уж я маленькая и право на смерть заслужила. Да, я не совсем взрослая, но ведь не три же года! В том мире, который почему-то называют настоящим, я была уродом, калекой, какую возят на колясочке. У меня был детский церебральный паралич. Ноги — палочки, руки — кривые соломинки. Я не могла ходить, я даже есть сама не могла, мама кормила меня с ложечки. Единственное, что мне оставалось, — компьютер. Тыкать скрюченным пальцем в клавиши, попадая с третьего раза, — вот и вся жизнь. Но однажды, когда мама ненадолго вышла, я скатилась с кровати, не знаю как, дошкандыбала до подоконника и выглянула во двор. Я хотела броситься из окна, чтобы все поскорей кончилось. Но во дворе я увидела девочку-трехлетку, которая играла в песочек. Знал бы кто-нибудь, какая это мука: смотреть и не мочь! Великая мечта: стать как эта девочка, пусть навсегда оставшись трехлеткой, не расти, как Питер Пэн, но чтобы у меня были здоровые руки и ноги, чтобы можно было бегать и лепить из песка куличики. Уж не знаю, каким образом, но так стало. Мне потом говорили: не могла пожелать что-то получше — настоящее здоровье, чтобы расти, не оставаясь недомерком, но ведь у меня не было никакой волшебной феи, я ничего не выбирала. Просто получилось то, чего так отчаянно захотелось в ту минуту. А потом, мечта ведь не стоит на месте, ко мне прилетел мой вертолет, и я пошла в добровольцы. Никто не верил, что я смогу. Но я смогла и стала самым отчаянным из летунов. А теперь мой вертолет сбит, и меня сбили вместе с ним. Этакий боевой обмен — война поменяла меня на вражеский пиломет. Котыч зря вытаскивал меня из могилы. Мы оба — я и вертолет — не подлежим восстановлению.

— Перестань, — сказал Виктор Аркадьевич. — Не смей киснуть. Ты доброволец и обязательно найдешь себе дело.

— Я постараюсь, — Ариша всхлипнула. — Но я хочу летать, а никакая другая машина не станет меня слушаться.

* * *

Что-то было не так. Вроде бы все как обычно, но исчезла спокойная уверенность, что жизнь идет как надо. Вечерний стакан кефира встал поперек глотки. Не придумав ничего лучшего, вскинулся, пошел в магазин и купил молока. Оказалось еще тоскливей. Дальше случилось что-то вроде истерики. Он отправлялся в магазин, покупал что-нибудь молочное, дома отхлебывал чуток и отодвигал покупку с отвращением.