– Господа, – обратилась первая к собравшимся, – вы очень нас обяжете, если последуете мудрому примеру капитана Мышелова и не будете обсуждать здесь это странное и неприятное событие.

С этими словами она обвела взглядом собравшихся, подчеркнуто задержавшись на Пшаури.

– И потом, сегодня ведь канун Дня Полной Луны, – добавила Сиф.

– Так что, пожалуйста, доедайте ваш ужин, – с улыбкой продолжала Афрейт, – не то я решу, что наша стряпня вам не по вкусу.

– Да не забывайте наполнять кружки, – дополнила Сиф. – В вине – истина.

Когда обе женщины сели, Фафхрд и Гронигер слегка поаплодировали им в знак согласия, и девочки, подражая взрослым, тоже захлопали в ладоши.

Старый Урф прокаркал:

– Верно говорят: молчание – серебро.

Мэй, сидевшая рядом с Пальчики, сказала ей:

– У меня есть лишняя белая туника, могу одолжить тебе на завтра.

Гейл тут же добавила:

– А у меня есть лишняя чадра. А у Клут есть…

– Если, конечно, ты не хочешь пойти в своих вещах, – перебила сестру Мэй.

– Нет, – тут же последовал ответ. – Я на Льдистом. Я хочу выглядеть так же, как вы. – И она улыбнулась.

Сиф шепнула Афрейт:

– Странно, хотя я и понимаю, что сегодня вечером Мышелов вел себя как настоящее чудовище, я все-таки не могу избавиться от ощущения, что он прав. И Пальчики, и Пшаури в чем-то солгали, каждый по-своему. Она так невозмутимо обо всем говорила, как сомнамбула.

– А Пшаури – он всегда старается произвести впечатление на Мышелова, добиться его похвалы, а на того эти старания плохо действуют. Две недели назад из Ланкмара приходил торговый корабль – «Комета», так, кажется, он назывался, – и с ним Пшаури получил письмо, запечатанное зеленой печатью. С тех пор в его стычках с Мышеловом появился новый оттенок, какая-то тяжесть.

Афрейт ответила:

– Я тоже почувствовала, что Пшаури как-то изменился. А что было в письме?

– Понятия не имею.