– Если быть точным, сорок семь. Все они лежат в казарме, переложенные гвоздикой и камфарой, дожидаются, когда кто-нибудь из капитанов отправится в торговый рейс. В Ланкмаре за них дадут целое состояние.

– Так я и думала, – кивнула Сиф. – Собачья упряжка еще здесь. Поезжай и привези шкуры сюда. Все.

Он смотрел на нее в глубоком изумлении.

– Ты что, не понимаешь – каждая из этих шкур представляет собой девяти- или десятикубитовую трубу из прочной змеиной кожи шириной в руку?

– Да, госпожа, но… – начал он.

Тень сомнения по-прежнему омрачала его лицо.

– Пошли, я еду с тобой, – широко улыбаясь, она вскочила со своего места у огня. – Я соберу шкуры, а ты приглядишь за погрузкой больших мехов из кузни, их тоже нужно доставить сюда.

– Госпожа, я, кажется, понял, что ты задумала, – просиял Миккиду.

– И я тоже! – пробасил восхищенный Скаллик, внимательно прислушивавшийся к их разговору.

– Вот и хорошо! – обратилась к нему Сиф. – Тогда можешь присмотреть здесь за делами в мое отсутствие.

И она стянула кольцо Фафхрда со своего большого пальца и передала его Скаллику.

21

21

Чтобы напиться, Пшаури пришлось разбить ледяную корку, сковывавшую поверхность Последнего Источника по дороге к Черному огню.

Напившись, он сделал шаг назад и в качестве благодарности сплясал такую бешеную джигу, которой никто никогда в его исполнении не видел. Он был очень скрытным молодым человеком.

Его танец закончился медленным вращением вокруг своей оси, во время которого Пшаури обозрел холодную мертвую белизну, простирающуюся на несколько миль во все стороны. Дым Черного огня султаном поднимался в молочное небо. Путник устремил свой взгляд на юго-запад, он смотрел куда-то высоко в небо, точно ожидал появления крылатых или невероятно высоких преследователей оттуда.

Он стоял на границе между пустошью и покрытой коркой лавы и вулканического пепла мертвой землей, но сейчас этого не было видно, так как недавно выпавший снег уничтожил все различия.

Он расстегнул пуговицу сумки, висевшей у него на поясе пониже живота, и, памятуя о ее драгоценном грузе, со всеми возможными предосторожностями вытянул оттуда бутылку, данную ему Афрейт. Она была заполнена сладким красным вином до половины. Пшаури выпил, сделав предварительно приветственный жест в сторону дымового султана на горизонте, затем окунул посудину в источник и, снова заткнув ее пробкой, вернул в сумку. После этого он застегнул сумку и еще некоторое время стоял, ощупывая ее, словно беременная женщина, ожидающая первого шевеления ребенка в своей утробе.

Затем он сплясал еще одну джигу, содержавшую намек на угрозу, направленную против юго-юго-запада, и, развернувшись, зашагал на север.