– Не смей… не смей трогать семью. Не оскверняй само слово!

– Разве благодаря мне ты не обрела новую?

Руки у меня тряслись. Мир сузился до мушки револьвера и размытого лица перед ней. Пальцы словно одеревенели. Джексон по-прежнему дышал, скалился, а время стремительно утекало.

Он обрек на смерть всех заключенных в первой колонии, обрек Рантанов на двадцать лет немыслимых страданий. Вносил смуту в Синдикат, торговал ясновидцами, снова и снова доказывая свою истинную сущность.

Тем не менее мне не хватало духу выстрелить. Схлестнись мы в новой битве за власть или на поле боя, и моя рука, скорее всего, не дрогнула бы. Но пустить пулю в безоружного… Нет.

Поражение нахлынуло волной. Раздавленная собственной слабостью, я протянула револьвер Арктуру.

– Не могу. Он твой. Отомсти, если хочешь.

Помедлив, Арктур взял револьвер и покосился на Джексона, застывшего с гордо поднятой головой.

– Ты не посмеешь. По крайней мере, при ней, – замурлыкал Джексон. – Останься мы с тобой тет-а-тет, возможно. За двадцать лет твоя ненависть прочно укоренилась, а зуд в шрамах питает ее, не дает угаснуть.

Арктур повертел оружие, поднял на свет, однако целиться не спешил. Впрочем, убирать тоже.

– Ярость клокочет в тебе, рефаит. – Тон Джексона сделался безучастным, лицо окаменело. – Она зрела десятилетиями, словно вино в темном погребе. Полагаю, ты готов разорвать меня на куски, как обезумевший монстр, в которого можешь превратиться. – Он шагнул к Арктуру и, вывернув пустые ладони, кивнул мне. – Однако дерзнешь ли ты дать выход своему гневу на глазах у Пейдж? Раскроешь ли свою звериную натуру, убив человека, заменившего ей отца?

– Не слушай его! – взмолилась я. – Он пытается запудрить тебе мозги. Если хочешь разделаться с ним, стреляй.

Казалось, молчание длилось целую вечность. Джексон притих. Натянутая как струна, я ждала, когда грянет выстрел. Разнесется запах пороха и смерти.

Не знаю, как я устояла на ногах, когда Арктур вложил револьвер в мои онемевшие пальцы.

– Я ведь говорил, – тихо произнес он, – бороться можно по-разному. – Рефаит отступил на шаг. – Не в моих правилах убивать безоружного. Кем бы он ни был. Не хочу уподобляться Саргасам. Пусть это и глупо с моей стороны.

Джексон пытался казаться невозмутимым, однако из груди у него вырвался отчетливый вздох облегчения.

– Как трогательно. Смотрю, вы два сапога пара, – ехидно констатировал он, однако в голосе звучала хорошо знакомая мне угроза. – Сочувствую, Арктур… ты так и не поумнел.

Он прижал два пальца к локтевой ямке. В галерее повеяло холодом, зеркала затуманились морозом, влага на окнах заиндевела. Сборщик призывал подопечного.