Мерцание свечей. Плечи утопают в чем-то мягком. Ресницы слиплись, но, даже не открывая глаз, понятно, что я лежу на подстилке. Кто-то снял с меня мокрую одежду и укрыл одеялом. Так намного теплее.

Слишком жарко. Температура зашкаливает. В ноге стреляет, от волос несет дымом.

Шш, Пейдж, все хорошо, не дергайся. Надрывный, выворачивающий наизнанку кашель. Чревато… сепсис… ей нужно в больницу.

По-прежнему в подземелье. Но теперь не одна. Я силилась вспомнить, как здесь очутилась – хотя понятия не имела, где именно «здесь», – но в памяти запечатлелся только плеск воды и мои истошные крики.

Пейдж. Родной, вызывающий доверие голос. Рука, приподнимающая мне голову. Пейдж, надо выпить.

Кромка стакана. Горечь от таблетки. Струйка воды сочится в горло. Повсюду – ожившие кошмары: золотой меч, солдаты, якорь. Наше расставание с бабулей, ее искаженное страхом лицо, словно она предвидела, что произойдет, если нас разлучат.

Изо рта вырывались языки пламени. Я сглотнула, чтобы погасить разгорающийся пожар. Хватит. Надоело. Довольно мне своих бед.

Отрешившись от реальности, я устремилась в лабиринт – к цветам, поблекшим и раскисшим под водой. Вместе с новым приступом лихорадки вспомнилось, как я спрашиваю у Арктура, хочет ли он меня по-прежнему. Обжигающий огонь в его глазах. Воображение рисовало, как его руки касаются моей нежной кожи и самых потаенных мест.

Наверное, я застонала. Над моим смертным одром склонился силуэт, а вскоре под действием целебной мази боль в спине утихла. Огонь превратил ее в воду, та просочилась в организм, каплями выступила на лбу и затопила меня изнутри. Я таяла и утекала обратно в недра земли – летучая, зыбкая. Кто-то взял меня за руку, предотвращая падение, я прижалась лбом к зарубцевавшимся фалангам.

Пейдж. Его голос. Не покидай меня, юная странница.

Мне до безумия хотелось остаться, поэтому я судорожно цеплялась за массивную ладонь, за звук его голоса. Задействовала все ресурсы.

Наконец тьма потушила пламя. Я остыла, затвердела. Когда мне удалось разлепить веки, пожар, полыхавший у меня внутри, погас, уступив место слабости.

Над головой нависал низкий потолок. Я вновь очутилась в каменоломнях и, судя по количеству лабиринтов, прямо под цитаделью, вдали от объятого огнем Версаля.

Нос уловил запах фибринового геля. Едва ко мне начали возвращаться силы, я выпростала голую ногу из-под одеяла и увидела на икре багровую полосу со свежими швами. Запястье и талия перехвачены бинтами.