Леандр обернулся, по лицу градом струился пот. Он почти забрался наверх. Я застыла у подножия, не в силах шелохнуться.

– Пейдж! – крикнул он и осторожно заскользил вниз. Я смотрела на него во все глаза и не двигалась с места. – Marcherêve, давай руку…

Слишком поздно. Сокрушительной волной меня смыло в пропасть.

В детстве бабушка с дедом раз в год водили меня на Лох-Бел-Чад, жемчужину среди голубых озер Галтимора. Добирались туда пешком из деревушки Россадрхид. Первый наш поход состоялся, когда мне стукнуло четыре, и дедушка почти всю дорогу тащил меня на спине.

Для путешествия всегда выбирали позднюю осень, пока не ударили заморозки. В овраге клубился туман, ледяная вода обжигала, однако Mamó[82] в обязательном порядке устраивала заплыв. На берег она выбиралась раскрасневшаяся, измученная, продрогшая, а потом почти неделю отогревалась у камелька. Тем не менее купание каким-то непостижимым образом наполняло ее энергией.

В свой первый поход я опасливо наблюдала, как бабушка растворяется в тумане. Приглядывать за мной поручили деду, но он задремал, утомившись после нелегкого отела. Заинтригованная и напуганная, я подошла к самому краю затянутого молочной дымкой озера и стала ждать, когда вернется Mamó. Текли минуты, а она все не появлялась, и я решила сама отправиться на поиски.

И прыгнула.

В ту пору я располагала лишь прото-аурой. Неокрепший фантом еще не умел бороздить просторы. Однако вода пробудила дремавший во мне инстинкт, который ждал своего часа. Помню, как любовалась я бледными прядями, веером раскинувшимися под водой. Помню, как тело вдруг сделалось невесомым. И даже погружаясь в ледяную бездну, я чувствовала, что тяготение больше не властно надо мной.

Упоительное чувство.

Дарующее ощущение безграничной свободы.

Когда Daideó[83] вытащил меня – озябшую, закоченевшую, – я улыбалась. И ни на секунду не подумала, что умираю.

Я одна в кромешной тьме.

Журчание. Водная доска. Глаза моментально распахнулись. Нужно убираться отсюда, подальше от пугающего звука, запаха, вездесущей сырости. Но я боялась шелохнуться, боялась осознать, насколько изувечена.

Во рту пересохло. Я попыталась шевельнуть пальцами на руках и ногах. Работают.

Я очутилась не в каземате, а на дне ямы.

Голова плохо соображала от боли. Тем не менее очевидно, что яма располагалась ниже Воровского туннеля.

Непослушными пальцами я зажгла налобный фонарь. Стекло треснуло, батарея практические села, но зыбкий луч осветил пропитанные влагой тоннели – на сей раз природного происхождения.

Передо мной зияли не штольни, а самые настоящие пещеры. Позади, по натекам, невыносимо воняющим серой, струилась вода. Я попятилась, подошвы скользили по мокрому полу.