– Ты неделю провалялась в отключке. – Надин снова поднесла мне кубок к губам.

Целую неделю! Дюко наверняка уже вернулась из командировки.

– Мы думали, в рану попала инфекция, – продолжала Надин, – а Страж сказал, ты и раньше испытывала недомогание. Даже когда он приволок твои лекарства, я сомневалась, что ты выкарабкаешься. По-моему, это просто чудо.

Я кое-как перекатилась на бок и приподнялась на локте:

– Значит, мне еще рано в эфир.

– Радуйся, что прокол в спине не загноился, – проворчала Надин. – Он вообще откуда?

– Откачивали жидкость из легких. – Я откинула со лба сальные пряди. – Меня пытали на водной доске. В декабре.

– Матерь Божья! Сочувствую, Пейдж.

– Спасибо. – Когда глаза привыкли к мерцанию свечей, я смогла получше рассмотреть Надин. С нашей последней встречи она похудела, отпустила волосы. – Сама-то как?

Надин медленно пригубила чай.

– Лучше, чем в галерее. Страж волок меня на себе из шахты. Хотя мне только в радость прокатиться на такой потрясной спине. – (Мы обе улыбнулись.) – А сейчас… сейчас я просто выжатый лимон.

Она снова отпила из чашки. Губы едва заметно дрожали.

– Новый Сезон костей официально не начался, – забормотала она себе под нос, – поэтому нас не выставляли против эмитов. А мы с Зиком провели там не больше трех недель.

– Не важно, провел ты там день или год. Главное, ты осознаешь, каково это, находиться среди безучастных богов.

Хотя на лице Надин не дрогнул ни единый мускул, ее дыхание участилось, а пальцы крепче стиснули чашку.

Пальцы. Ее инструмент для сообщения с нумой. Сейчас они скрывались под толстым слоем бинтов, но, подозреваю, даже спустя неделю боль в них не утихла. Лишь один рефаит способен на такое зверство.

Надин перехватила мой взгляд:

– Тубан. Мы прозвали его Le Basilic, Василиском. Он хотел забрать Зика, ну и…

Я кивнула.

Заклинательница вытряхнула себе на ладонь пилюлю из флакончика и запила ее последним глотком чая.