– Что-то вроде родственных душ? – спросил Том.

– Да, – улыбнулся ему Джейми. – Если верить сказкам.

На обратном пути к убежищу Хатауэй хранил гробовое молчание. Фрэнки не хотел уходить и до последнего жался к ногам молодого художника, а когда все же поплелся вслед за хозяином, то скулил не переставая и постоянно оглядывался.

Джоанну тоже не тянуло разговаривать. Когда она впервые прошла мимо Холланд-Хауса и увидела указатель, то будто услышала непреодолимый зов и просто поняла, что должна отправиться туда, и не могла ни о чем другом даже думать. А потом встретила Ника и немедленно почувствовала родство душ, словно уже знала его лучше, чем себя.

– Эта информация не поможет нам убить героя, – наконец вздохнула Рут. – Или остановить его.

– Я же говорил, что это будет пустой тратой времени, – прокомментировал Аарон.

Джоанна же не могла прекратить думать о словах Джейми: «Влюбленные будут встречаться снова и снова, пока не восстановится прежний ход событий». Она не сумела воспротивиться притяжению Холланд-Хауса, потому что там работал Ник. А он обнаружил ее в тысяча девятьсот девяносто третьем году. Они столкнулись во дворце монстров.

Вспомнилось тепло прикосновений. Эмоции, захлестнувшие во время поцелуя. Обмен взглядами.

Но если все это не случайности, а попытки хронологической линии принять свой прежний вид, то они были обречены на провал. Сделанного не исправить. Ник убил родных Джоанны, потому что просто не мог поступить иначе. Его запрограммировали на ненависть к монстрам.

– И что теперь? – спросила Рут.

– Ничего, – отозвался Аарон. – Дождемся, когда рассеется действие удара Сая Патела, а затем переместимся подальше из этого времени и проведем всю жизнь в бегах.

Джоанна снова до боли стиснула кулаки, вонзив ногти в уже существующие ранки на ладонях, и на минуту позволила себе раствориться в физических муках. Той роковой ночью бабушка уже сказала самое важное: «Только ты сможешь остановить героя».

В глубине души Джоанна всегда знала, что ей придется сделать.

После возвращения в убежище Том сразу отправился в спальню, хотя и оставил дверь открытой по настоянию Рут, устало заверив:

– Я в порядке. Вернее, конечно, нет. Но собираюсь просто отдохнуть, ничего больше.

Остальные тоже быстро заснули.

Аарон уступил Рут диван и устроился на ковре гостиной.

Джоанна тоже вымоталась, но поняла, что не может сомкнуть глаз, и некоторое время рассматривала фотографии на стене: отца, матери, маленькой девочки и младенца.

Мысли о семье болезненно откликнулись в сердце.

Джоанна и сама не понимала, насколько любила родных, пока их не потеряла. Она закрыла глаза, вспоминая. Берти был ее ровесником и самым спокойным из всех Хантов. Он ненавидел ссориться и в детстве постоянно предлагал играть только в те игры, в которых могли участвовать все: не хотел, чтобы кто-то почувствовал себя лишним.