– Было бы замечательно, – отозвался молодой художник, и его голос действительно оказался мелодичным дискантом, как и ожидала Джоанна. Затем повернулся к ней с написанным на лице любопытством без малейших следов раздражения. – Похоже, погода на картине гораздо приятнее, чем здесь.

– Меня зовут Джоанна, – нерешительно улыбнулась она.

– Я помню, – кивнул Джейми.

Джоанну потрясли эти простые слова, хотя, учитывая семейный дар Лю, не следовало так удивляться. Она пораженно уставилась на собеседника.

– Может, прогуляемся? – предложил он, махнув в сторону сада, и протянул зонт.

– Не такой уж и сильный там дождь, – обретя дар речи, покачала головой Джоанна.

– Знаю, но… – Джейми посмотрел на затянутое тучами пасмурное небо. – Я не слишком-то люблю сырость.

Джоанна вспомнила его подростком. В поместье Лю он сидел возле ручья и болтал в воде ногами. Том говорил: «Он обожает реки и озера». Неизвестно, что делали во дворце с пленником. Как бы там ни было, в этой хронологической линии он выглядел другим. Жизнерадостный юный художник, рисовавший рыбу в пруду, превратился в настороженного мужчину с безупречно вежливыми манерами.

Он заботливо держал зонт не только над собой, но и над Джоанной, пока они шагали по заросшим садовым дорожкам, хотя она и заверила, что ничего не имеет против измороси.

Они медленно обошли старую оранжерею. Сквозь высокие арочные окна можно было рассмотреть внутри людей, которые готовились к какому-то мероприятию: расставляли столы, накрывали их скатертями, раскладывали серебряные приборы и размещали везде вазы с букетами. Когда Джоанна работала в музее, в эту часть сада на лето выносили кадки с апельсиновыми деревьями, а на зиму вновь возвращали их в оранжерею.

– Я помню не так много, – вздохнул Джейми. – Семейный дар позволяет иногда видеть лишь обрывки другой линии времени.

– А что именно ты помнишь? – уточнила Джоанна, глядя на его перчатки и пальто.

– Что герой существовал на самом деле.

Она прерывисто выдохнула – отчасти с облегчением, отчасти от боли. Слышать, как кто-то еще говорит о Нике, было подобно нарушенному табу.

– Сочувствую, – мягко добавил Джейми. – Я помню, как много он для тебя значил.

– Мне пришлось так поступить, – прошептала Джоанна. – Мои родные… – Она сглотнула, не в состоянии продолжать. – Мне пришлось.

Они миновали летний бальный зал. Она не сводила взгляда с тропинки, не желая видеть сочувствие на лице спутника. В этой части сада росли кусты роз, за которыми уже давно никто не ухаживал.

– Я все понимаю, – тихо проговорил наконец Джейми и тоже тяжело вздохнул. – Мне до сих пор снятся кошмары о тюремном заключении.