Потому что остальные все забыли.

– Холланд-Хаус? – переспросила бабушка, когда Джоанна впервые поинтересовалась новостями, и тут же бросилась щупать лоб внучки. – Ты имеешь в виду те руины в Холланд-парке? Зачем они тебе сдались?

– Я имею в виду Холланд-Хаус, поместье, которое превратили в музей! – вспылила Джоанна и попыталась сесть.

– Но там давно уже ничего нет, дорогая, – озабоченным тоном сообщила бабушка и тут же уложила ее обратно. – Похоже, горячка усилилась. Я позвоню доктору де Витту.

Однако Джоанна всегда была беспокойным пациентом и, как только окрепла достаточно, чтобы вставать, объявила себя здоровой, после чего направилась прямиком к Холланд-Хаусу. К сожалению, дойти ей удалось лишь до середины пути, когда перед глазами все начало расплываться. Едва держась на ногах и спотыкаясь на каждом шагу, полумертвая от усталости девушка едва сумела доковылять обратно к особняку бабушки.

– Так тебе и надо, – мягко упрекнула внучку та и повела ее к кровати.

Возможно, сработало самовнушение, или же волевым усилием Джоанна превратила желаемое в действительное, но с каждым днем она чувствовала себя все лучше и совсем скоро уже сносно держалась на ногах. А при первой же возможности опять поспешила к Холланд-Хаусу. И вернулась туда на следующий день. И на следующий.

В то утро, когда должен был приехать отец, Джоанна уже оправилась и стала почти самой собой. Когда она спустилась на кухню и обнаружила, что за столом собрались родные, то застыла на пороге, испытав то же облегчение пополам с недоверием, какие чувствовала каждый раз при виде живых членов семьи.

Дядя Гас стоял у плиты и помешивал грушевое варенье. На глазах Джоанны он взял очередной спелый плод из фруктовой корзины, ловко срезал кожуру и швырнул очистки через плечо. Они исчезли прямо в воздухе. Затем щедро насыпал в булькающую кастрюлю специи: все Ханты обожали яркий вкус в любом блюде. Куда бы ни переезжала жить бабушка, у нее на кухне всегда пахло корицей, шафраном, гвоздикой и кардамоном.

– Спорим, я без проблем украду «Мону Лизу»? – заявила Рут, которая снова использовала сломанную батарею под окном в качестве насеста. Кудри черным облаком обрамляли лицо кузины. Она заметила, как бабушка откусывает тост, и простонала: – Только не говори, что действительно ешь эту гадость. Фу.

– Дороти, выброси это, – взмолилась тетя Ада. – Пожалуйста.

– А мне нравится, – упрямо отмахнулась бабушка.

– Но тост же подгорел! – с ужасом прокомментировал Берти.

– Не подгорел, а поджарился как следует, – настаивала она.

Когда родные были мертвы, Джоанна часто мечтала именно о таком семейном собрании, хотя никогда не могла представить себе мелкие детали.