Здесь же, прямо среди цветов, стеблей бамбука и толстых мясистых лиан стоял столик и плетеные антикварные креслица. Но австралояпонец знал ее достаточно хорошо, что понять — дело не в романтике, а в том, что она хочет продемонстрировать ему свои успехи в цветоводстве. Робот считал так же.

— Выпьем? — предложила Эшли.

Он кивнул, хотя не любил алкоголь. Однако надежда еще теплилась. Говорят, иногда даже малое количество открывает сердца, души, ну и так далее.

Но, оказывается, имелся в виду чай. Чайник прямо на его глазах доставил миниатюрный лифт. Он был фарфоровый и из носика шел пар, как у маленького паровоза.

— Эта штука досталась мне от прежнего хозяина. Он был художник или что-то вроде того. Он называл эту хрень «Социальный лифт», — сказала Эшли, открывая створку подъемника. — На первом этаже у него хозяйничала домработница с Филиппин, а сам он, лорд такой-то, целыми днями не выходил из комнаты, когда был в депрессии. Пил абсент и употреблял разные вещества. Потом поставил себе «Лотос». Потом умер. Нет, не здесь, а на озере в Швейцарии.

— Самоубийство? Или истощение?

— Нет, инсульт от длительной эйфории. Говорят, даже мертвый он улыбался. Дом продавали уже не наследники, а банк, к которому тот отошел за долги.

— Ничего себе история, — произнес Гарольд. — Не понимаю. Если бы у меня с детства было все… наверно я бы распорядился этим лучше.

Манипулятор аккуратно приподнял чайник и разлил им чай.

— Раньше эта штука барахлила и одному парню вылила кипяток на штаны. Впрочем, я и так с ним собиралась расстаться. Он был редкостной скотиной. Да ладно, я шучу. Не бойся.

Чай он тоже не любил, но социальный ритуал есть социальный ритуал. Хотя современные англичане чай почти не пьют. Как и китайцы и японцы. Из его знакомых эту сладкую кипяченую водичку по любому поводу пили только русские.

Через десять минут они сидели в уютной гостиной и пили — он черный цейлонский чай, а она — зеленый китайский.

Эшли держала чашку в изящных пальцах, а он любовался на нее, как на псевдокитайские вазы, которые украшали одну из стен оранжереи. Но в отличие от ваз и амфор, даже не пытавшихся копировать стиль одной из династий и сочетавших не только восточные, но и античные элементы, женщина была настоящей. Даже медовый цвет волос был натуральным.

Эшли казалась ему более привлекательной, чем женщины его родины. Хотя у тех иногда бывала кожа даже белее, волосы они себе осветляли, и с помощью нескольких операций делали огромные глаза и нордические черты лица. Но все равно это было не то.

Почему-то ему с детства нравились европейки. Даже в мультиках. Именно такие. Высокого роста, хрупкие, со светлыми волосами и глазами в гамме от синего до светло-серого. В этом плане он был настоящим расистом, а может, имел своеобразный фетиш, родившийся из мультиков или детских увлечений. При этом подделки, race shifters, менявшие расу несколько раз в год, чем вызывали бешенную ярость SJW, его отталкивали. Не потому, что «предали память отцов», а потому что только идиот может слепо следовать моде и считать, что то, что снаружи — важнее.