— В детстве у меня была муравьиная ферма. Мне нравилось смотреть за жизнью маленькой цивилизации. Представляешь, они даже хоронят своих мертвецов. И если капнуть на муравья веществом, которое заставит его пахнуть как мертвый… как думаешь, что с ним будет?

— Другие потащат его на муравьиное кладбище, — предположила женщина.

— Ага. С причитаниями и молитвами. А муравьиный священник будет его отпевать, а после прочтет проповедь из муравьиной библии…

— Не святотатствуй. После того как всевышний вытащил нас за шкирку с орбиты, мы не должны его злить.

«Надо же. Я думал, это сделали мы, а оказывается без бога не обошлось».

— Сдаюсь. Ну ладно… если муравей был важный и отличился на войне — его похоронят под артиллерийский салют, — усмехнулся Синохара. — Но вот я видел, как один, после того как я капнул на него из пипетки, пошел к ямке, где была куча высохших трупиков — сам. И залез туда. Никто его не принуждал.

Небольшое преувеличение. Но ему нравилось думать, что это было не совпадение.

— М-м-м. Серьезно? Как интересно. Хотя и жутко.

— Это очень похоже на понимание долга и чести в моей культуре.

— А по-моему, это глупо, — хмыкнула Эшли. — Жизнь одна, и она бесценна. Люди — не муравьи. Мы должны искать свои дороги к счастью и жить в свое удовольствие… не нарушая самых главных заповедей. Ведь именно для счастья Создатель нас спроектировал.

Забавное сочетание. А некоторые заповеди, выходит, нарушать можно?

Еще тогда, на закрытом банкете по случаю их возвращения, Синохара старался выглядеть более молодежно, отойти от своей консервативной внешности. Конечно, обошелся без радикальных цветов и пирсинга, но одежду выбрал самую что ни на есть неофициальную. И если бы правила Корпуса разрешали, даже отрастил бы бороду. За пару дней вполне можно это сделать. Но еще там он почувствовал удивленные взгляды, почувствовал неслышные смешки. Люди видели фальшь, распознавали маску. И значит, не надо было ее надевать.

— Ну что, не можешь поверить, что нам уже так много лет?

«Бакеро! — услышал он в ухе ехидный смешок Энни. — Дурак! Минус 10 баллов тебе. Ну кто же говорит женщине про ее возраст?»

«Хочу и говорю, — мысленно ответил он роботу. — В постгендерном мире можно говорить про возраст кому угодно».

Еще одна такая гадость, и он выключит советчицу. Не на вечер, а на сутки.

— А ты совсем не изменилась.

— Стараюсь. Хоть это мне и трудно дается.

Мимические морщины в уголках глаз появлялись, только когда она хмурилась. Когда улыбалась — не появлялись. Эшли это явно было известно, поэтому она старалась контролировать свои негативные эмоции.