Здесь, как и в публичном сегменте Сети, совсем не было паники. Все как всегда. Гарольд вспомнил хроники начала Первой Мировой. Что-то в мире стабильно и не меняется. Эйфория начала войны среди толпы в воюющих странах и скепсис профессионалов. Экзальтация священной борьбы с террористами, War on terror, уже прошла, и большинство было довольно апатично. А все, кто был активен — уже записались в те или иные группы, чтоб так или иначе помочь в наведении порядка.

Или наоборот. Но такие по понятным причинам не афишировали свою деятельность. СПБ и ее местные филиалы не дремали, хотя в цивилизованных местах у них были сильнее связаны руки по части силовых методов.

Ребелов не воспринимали всерьез и собирались закидать тапками, как тараканов.

Их так и называли — тараканы. Cockroaches. Roaches. В честь популярной среди латиноамериканцев песенки «кукарача». Хотя за это расистское слово уже могли понизить общественный рейтинг. Все тот же казус черного человека. Которого можно застрелить, но нельзя при этом называть на букву “n”.

В местной сети крутилось сообщение, что в Вестминстере приняты дополнительные меры безопасности в связи с «оранжевой» террористической опасностью. Улица Уайтхолл закрыта для посещения частными лицами, кроме резидентов, после 22:00. Приняты особые правила нахождения лиц с иностранным гражданством рядом с резиденциями органов государственной власти. Даунинг-стрит, 10, Букингемский дворец, Вестминстерский дворец были в этом списке. И плевать им на ООНовские паспорта. Да, в этом году туристический бизнес во всем мире понесет огромные потери.

Потом он посетил Кайото Гарден рядом с Кенсингтонскими садами.

Зашел в японский культурный центр рядом с Southbank Centre. Несмотря на вечер, тот был еще открыт.

Зевнул. Скучно. Керамика эпохи дземон, антикварное оружие… точнее его реплики.

Застывшая как муха в янтаре культура, на которую идиоты смотрят с придыханием. Но древность имеет не больше ценности, чем наконечник копья из мезолита. Она — свидетельство. Ценна только тем, что показывает: уже тогда люди шевелили мозгами. Но не более того. Без движения вперед она мертва, а без людей — просто не существует. Лучше бы в этом центре было больше про современные достижения.

Нет, оно там имелось. Но неоправданно мало.

Роботы. Несколько небольших залов, посвященных открытиям в генетике, новых наноматериалах и интеллектуальным системам. А про древность, будь то синтоизм или японский буддизм — десятки экспозиций. Будто это было важнее.

Вскоре он вышел за дверь. На душе было странное чувство… освобождения. Нет ненависти. Нет любви. Есть поиск. А его проще всего найти в борьбе. То есть в разрушении.