Мэйвезер держался спокойно, будто не на его жизнь только что покушались. Как будто ему ничего не могло угрожать. Он что-то напевал себе под нос, но Гарольд не стал усиливать слух ради такого пустяка, это было невежливо.

Мягкий голос мог ввести в заблуждение только того, кто привык к звенящему металлу, угрожающим позам и прочей обезьяньей физиогномике. Но майор, похоже, мог внушать трепет и без этого.

— Капитан Крайчек… — отправил он сообщение в командном чате, специально сделав его открытым для всего подразделения, — Разверните рубеж, как обозначено на карте. Детали в прикрепленных. Выполняйте.

Бедолага Бауман по прозвищу Шрек нашел свой капут в этой земле. Вот как ему не повезло, а ведь комбат «арийцев» хотел начать с Мексики, а потом «истребить большевистскую заразу в остальной Южной Америке». А потом и до Евразии добраться. Он забыл или не знал, что Мексика находится в Северной Америке.

— Yes, sir! — мгновенно ответил в общей рассылке новый командир десанта Крайчек. Поляк или чех? Для Синохары разница была ускользающей и не важной.

Бауман, как оказалось, погиб при высадке, приземлившись прямо на умную мину. Их тут было как грибов в осеннем лесу, но эти грибы еще и могли подбираться к вам. Не очень-то беспокоились повстанцы о местных жителях. Хотя те наверно не были против — психологию таких людей Гарольд знал, насмотрелся на них в других отсталых бантустанах. Всегда нужны глаза на затылке против этих дикарей, которые не понимают, что их пришли освобождать. Которые всегда готовы воткнуть нож в спину представителям правопорядка. И пищат от радости, когда в деревню заходят их «заступники».

Разминированием займутся дроны.

— Капитан Крайчек, всех ваших людей можете забрать. Они мне не нужны.

Он не считал нужным даже скрывать это распоряжение и ограничивать доступ. Уровень шифровки был недосягаем для повстанцев… ну а свои… или Мэйвезер настолько доверял им, или настолько презирал.

Отдав честь, трое «арийцев» с ручными пулеметами в экзоскелетах, украшенных немецкими геральдическими знаками, исчезли. Похоже, они чувствовали страх перед этим человеком.

Они остались вдвоем. И Гарольд подумал, что понимает их.

Платформа повернулась на девяносто градусов, и сидящий на ней толстяк, словно китайский богдыхан, оказался лицом к Гарольду. Но тоже смотрел куда-то в переносицу, словно не уважал.

И слова говорил, будто выплевывал. А выражение его лица… оно не считывалось. Эвристическая система, которая могла определять намерения (полковник сам Гарольду ее записал, хотя обычно такое ставили только службам внутренней безопасности), сбоила. Пытаясь определить эмоции, она перечисляла то ли смертные грехи, то ли стадии принятия. Гнев, уныние, ярость, отрицание, спокойствие… И снова по кругу. Гнев…