При одном упоминании об этом Офелия почувствовала, что ее кожа запылала от фантомной боли.
– Знаешь, Фе, – кажется, он впервые назвал ее так, – твоя сестра тоже хартрум. Она сердце и разум вашей семьи, в ней заключена неимоверная сила, и вместе с тем она уязвима. Какой бы сильной она ни была, ей всегда нужен защитник.
– То есть ты? – Теперь волна жара прокатилась по всему телу.
– Нет. – Он смутился, но быстро нашел что сказать: – Нужен тот, кому она доверяет больше всех на свете, в ком она ни на секунду не усомнится… и кто всегда сможет быть рядом.
– Я? – изумленно выдохнула Офелия.
Дарт пристально посмотрел на нее. В темноте его глаза казались непроницаемо черными и обжигающими, как витраж безлюдя.
– Уверен, ты справишься. Флори – твой хартрум. Береги ее, что бы ни случилось.
Каждое его слово становилась иголкой, загнанной в сердце, и Офелия понимала, какую мысль он пытается донести: Флори, ее храбрая и сильная сестра, нуждалась в защите и помощи. Стыдно было не замечать этого прежде. Нахлынувшие слезы защипали глаза, но она сдержалась и поспешила уйти, пока комок в горле не лопнул.
У дверей Дарт окликнул ее. Луна спряталась за облаками, и двор поглотила густая тьма. Неподвижный силуэт в кресле растворился, стал почти невидимым, и только его голос сохранил прежнюю четкость:
– Если хочешь, чтобы твои чувства уважали, попробуй сделать то же самое по отношению к другим.
Едва дождавшись утра, Офелия заглянула в комнату Флори. Она сидела на кровати и расчесывала волосы, которые за ночь превратились в спутанные кудри. Так случалось, если Флори забывала расплести прическу перед сном.
– Давай я тебя причешу, – выпалила Офелия вместо заготовленных извинений.
Внезапное предложение вызвало у Флори растерянность. Будучи старшей, она привыкла сама возиться с прическами и помогать младшей. Так обычно заведено у сестер. Однако сейчас Флори ничего не возразила и протянула ей гребень.
Неуверенной поступью Офелия подошла к кровати. Невысказанные слова жгли горло, а она молчала, сжав губы от усердия. Гребень скользил плавно, усмиряя непокорные пряди. Флори сидела не шелохнувшись. Еще полгода назад ее волосы доходили до талии, а теперь едва касались лопаток. Офелия никогда не спрашивала, почему сестра решила отрезать длину, а сегодня вопрос сам сорвался с языка, нарушив робкую тишину.
– Много мороки с ними, – нехотя сказала Флори. – Стало некогда возиться.
Почему-то ее ответ огорчил Офелию. Она вспомнила, как мамины волосы точно так же с годами становились короче, словно время невидимыми ножницами отрезало понемногу в счет оплаты за прожитое. Когда не стало мамы, эти ножницы зависли над головой старшей сестры, принявшей на себя весь груз ответственности за семью. Офелия невольно задумалась, что настанет ее черед повзрослеть и сменить косы с лентами на строгие жгуты, заколотые шпильками. Флори как раз делала такие.