Завтрашний день был единственным шансом пробраться в Общину, что и стало решающим аргументом. Кто-то выдвигал свои предложения, кто-то спорил, кто-то периодически нудил, что ничего не получится и план слишком опасен. В очередной раз, когда Дарт заныл, что не хочет рисковать, Дес рявкнул:

– Иди проспись! И возвращайся к нам нормальным человеком.

– Частности так не работают, – парировал Дарт и обиженно надул губы. – Это все равно что просить часы ускорить время.

Дес обреченно закатил глаза. Дарт и сам понимал, что докучает всем, и в конце концов ушел, чтобы не мешать обсуждению.

Когда же он снова появился, что-то в нем изменилось. Плечи распрямились, во взгляде появилась твердость, и даже его речь стала более уверенной.

– Ты что, перевел частности? – с укором спросила Флори.

– Вам нужен был детектив? Вот он я. – Дарт развел руки в стороны и тут же озадачил их вопросом: – Где вы собрались брать костюмы и реквизит?

– Зачем спрашивать, если сам уже придумал ответ? – ухмыльнулся Дес. – Выкладывай.

Безлюдь располагался на отшибе, в западной части города, и окнами выходил на брошенный карьер, где когда-то добывали мел. Его прозвали Кукольным домом, хотя внешне он больше походил на мрачное поместье, населенное призраками. Башни со шпилями, черный камень и острые углы создавали гнетущее впечатление. Когда Офелия увидела его издалека, ей стало не по себе, а когда услышала историю безлюдя от домографа, то и вовсе струсила.

Когда-то дом принадлежал богатой семье – наследников у них не было, и безутешная пара не придумала ничего лучше, как окружить себя механическими куклами, чтобы спасаться от одиночества. Однажды они встретили искусного кукольника, который мастерил заводных человечков. Его пригласили в поместье, положили хорошее жалованье, а кроме того, пообещали оставить наследство после своей смерти. Обещанное богатство вскружило голову кукольника, и он ускорил процесс его получения. Правда, сделал это так неумело и непродуманно, что сам угодил за решетку. Долгое время дом простоял в одиночестве, медленно превращаясь в безлюдя. Затем несколько лет он провел в ожидании лютена, пока не пришел тот, кто смог вдохнуть жизнь в напрочь проржавевшие фигуры.

Кукольник Оз был стар и ворчлив, никогда не посещал собрания лютенов и вел затворнический образ жизни. Разговаривать с лютеном выпало Рину – он был единственным, кого старик Оз еще слушал.

– Чего надо? – проворчали им через прорезь почтового ящика, висевшего на двери. Если это считалось гостеприимством, то страшно предположить, как выглядел недоброжелательный прием.