– В таверне говорят, что у него взгляд грустной собаки.

– И губы капризного ребенка, – продолжила Флори.

– Ты веришь, что он виноват?

– Нет, но… Дарт запер его на ключ.

– В комнате без окон, – добавила Офелия. Она уже неплохо ориентировалась в самом доме и знала, что у этой его части глухой фасад без единого окна. Возможно, раньше там располагался чулан или спальня для прислуги, но сейчас комната стала тюремной камерой с подозреваемым.

Флори горестно вздохнула, и было непонятно, что вызвало у нее такую реакцию: заточение Деса или обломившийся грифель карандаша. Офелия не стала докучать ей, оставив наедине с портретом. Отчего-то ей казалось, что, прорисовывая черты лица, Флори пыталась разгадать, что за личность скрывается за ними.

С утра Дарт сокрушался, что на частностях ему выпал не детектив, а самый бесполезный персонаж, трусливый и глуповатый. Он долго просидел над тарелкой с кашей, поджидая, когда еда остынет, – боялся обжечься. После завтрака он обнаружил в библиотеке забытую шляпу господина Лоурелла и предложил выкинуть ее, полагая, что чужие вещи в доме – не к добру.

Флори вызвалась вернуть головной убор владельцу, а по пути в гостиный двор зайти в булочную к Лии. Уходя, сестра наказала Офелии приглядывать за Дартом и Десом. За это время ничего не произошло, если не считать, что Дарт порезался, когда чистил яблоко (потому что боялся съесть червяка), и едва не свалился в обморок вначале от вида крови, а потом от волнения, что в рану может попасть инфекция. К счастью, Флориана успела вернуться до того, как Дарт окончательно себя покалечил. Ее сопровождали домограф и ценовщик. Безлюдь встретил их недовольным гулом и такой тряской, что со стены в холле упала картина, напугав Дарта.

– У меня есть важные сведения! – выпалила Флори.

Ей не терпелось обсудить это со всеми, и она, усадив господина Лоурелла на кухне, попросила Офелию позвать Десмонда.

Флори дождалась, пока все слушатели рассядутся по местам, и лишь тогда объяснила, в чем дело. Встретившись с ценовщиком, она попросила еще раз описать заказчика, спрашивая не только о лице, а о внешнем виде в целом. По заверениям Лоурелла, руки заказчика были ничем не примечательны. Ни перчаток, ни длинных рукавов, ни платков, скрывающих запястья. Что ни на есть обычные руки.

Флори повернулась к Десу и спросила, может ли он снять браслеты. Пока Дес возился с ремешками и заклепками, Офелия вспоминала байки, что слышала от работников таверны: все они оказались не правы. Браслеты упали, обнажая запястья – обожженные, покрытые рубцами. Лоурелл даже невольно отстранился, не ожидая увидеть такие шрамы.