– Я бы не воспринимал это так, Апто. Есть множество разновидностей таланта. Острый глаз и проницательный ум сами по себе достаточно редки, чтобы их не ценить. И когда искушенный взгляд падает на наши творения, для нас это награда.

– Только когда вам нравится то, что мы говорим.

– Воистину. Иначе критик просто идиот, и мы с немалым удовольствием это заявляем. С точки зрения человеческих отношений в том нет ничего уникального или даже просто необычного.

– Что ж, ладно. Все это можно сказать и про наш нынешний разговор.

– Прошу прощения?

– Полное отсутствие глубины, философские вопросы затрагиваются с изысканностью боевого молота, повторение очевидного… Замечаешь, как я скептически поднимаю брови, показывая, что совершенно не впечатлен? Так что, по-твоему, я хочу сказать на самом деле, заявляя подобное?

– Ну… полагаю, вы хотите сказать, что вы на самом деле умнее меня…

– Уж точно сообразительнее, несмотря на все твои тупые усилия. Мудрее, хладнокровнее, возвышеннее и определенно намного опытнее, чтобы слушать твою неуклюжую невнятицу не более чем с веселым снисхождением.

– Ну что ж, вы имеете полное право так считать.

– Неужели ты даже укола ненависти не ощущаешь?

– У мудрого творца – а некоторые из нас воистину мудры – есть идеальный ответный выпад против любой атаки, какие бы туманные мотивы за ней ни скрывались.

– В самом деле? И какой же?

– Что ж… прежде чем я отвечу, позвольте мне заверить вас, что это ни в коей мере не относится к вашей персоне, к которой я питаю все большее уважение. Так вот, мы создаем в наших историях некий образ несчастного придурка, а затем всячески над ним измываемся, выказывая ему свое полнейшее и безжалостное презрение.

– Это лишь попытка защитить собственное эго…

– Возможно, но меня вполне устроит, если это будет называться просто злобой.

Апто, будучи критиком, которого, как уже говорилось, я считал дружелюбным и достойным восхищения (шок!), улыбнулся:

– С нетерпением жду сегодняшнего завершения твоих историй, Авас Дидион Блик, и можешь не сомневаться, что я отнесусь к ним со всем тщанием, вынося решение о том, кто станет Величайшим Творцом Столетия.

– Ах да, награды… Апто Канавалиан, вы верите, что искусство играет в реальном мире хоть какую-то роль?

– Воистину непростой вопрос. Прежде всего – чье искусство?

Я лишь пожал плечами: