Джамалутдин-паша нервничал, потому что был вынужден ждать.

Хотя никто, кроме упокоившегося с час назад халифа, давным-давно уже не заставлял визиря этого делать. Но наёмники всё не показывались из лагеря, а тем временем в порту продолжалась канонада. И ашраины, конечно, продолжали бесчинствовать на западе города. И пожар лишь усиливался — горел уже не только порт, определённо постарались и погромщики. Все эти вопросы требовали безотлагательных решений.

А наёмники всё не показывались: только стрелки стоят на импровизированных стенах из телег. Валида тоже не было.

Визирь старался не смотреть на тела, оставшиеся перед лагерем. Многие из тех, кто недавно ещё шевелился и кричал, теперь затихли навсегда — но наверняка там оставалось хотя бы несколько живых. Как ни горько — нельзя до переговоров ни прислать помощь, ни просто убрать трупы. Иначе погибших станет только больше.

Ничего толком нельзя сделать до этих проклятых переговоров!

— Нижайше прошу не истолковать это превратно, однако должен ещё раз заострить внимание на убедительной просьбе: позвольте говорить мне. Ситуация сложна и грозит великими бедами, а посему я желал бы держать её под собственным контролем в наибольшей возможной степени.

Сулим снова буркнул: похоже на неучтивое и нежеланное, но всё-таки согласие. За спиной седобородого жреца в девственно белых одеждах стояли люди, служившие семье ар-Наджибов. Мрачные и громоздкие тени. Интересно, что на середину площади для переговоров Сулим решил выйти не один — мало доверял телохранителям визиря из Святого Воинства? И ведь не босяков из паствы с собой привёл, надо заметить…

— Алима ар-Малави разыскать не удалось?

Посыльный виновато развёл руками.

Жаль. Во-первых, юноша благородного рода прекрасно знал языки Ульмиса: уже поэтому очень не помешал бы на переговорах. Во-вторых, как показалось Джамалутдину — сын Усмана был с наёмниками довольно дружен. Хороший посредник, но придётся обойтись без него.

Утекло сквозь пальцы ещё много томительных минут, показавшихся визирю часами, прежде чем из лагеря Ржавого отряда показались переговорщики. Человек семь двигались без спешки, и громадную кривую фигуру Джамалтудин заметил сразу. Висельник действительно жив и, что ещё лучше — готов говорить. Хоть какие-то хорошие новости!

Когда наёмники приблизились, из остальных визирь узнал лишь красивого светловолосого мужчину, который приходил с Шеймусом во дворец халифа. Остальных Джамалутдин или вовсе не видел прежде, или со времён осады Фадла позабыл. Все они ничем особым не отличались, кроме здоровенного аззинийца, несшего на плече секиру.