Перед ужином я телепортировался в Рощу Додоны, скрытую глубоко в лесу возле лагеря. Как и в прошлый раз, древние деревья шептались, создавая какофонию из своих голосов: обрывков загадок и песен, кусочков доггерелей (некоторые и впрямь о хот-догах), рецептов, прогноза погоды – в основном бессмысленных. Латунные колокольчики на ветвях отражали вечерний свет и звенели от малейшего ветерка.

– Привет! – поздоровался я. – Я пришел сказать спасибо!

Деревья продолжали шептаться, не обращая на меня внимания.

– Вы дали мне в советники Стрелу Додоны! – продолжал я.

В шуме ветвей мне послышалось хихиканье.

– Без этой стрелы, – сказал я, – мой квест завершился бы неудачей. Она пожертвовала собой, чтобы победить Пифона. Это воистину была самая великая веточка рощи!

Мне показалось, что деревья заскрипели, но, конечно, они бы не стали этого делать. Их шепот смолк. Латунные колокольчики безжизненно свисали с ветвей.

– Ее мудрость была бесценна, – сказал я. – А жертва благородна. Она с честью несла ваше имя. Я непременно расскажу хранительнице этой рощи, моей бабке Рее, о ее заслугах. Она узнает о вашем поступке: о том, что, когда мне понадобилась помощь, вы послали лучшую из вас.

Деревья снова зашептались, на этот раз встревоженно: «Постой. Погоди, мы не… Что?»

Я телепортировался оттуда прежде, чем они могли заметить мою улыбку. И надеялся, что, где бы сейчас ни был ее дух, моя подруга стрела заливается смехом, достойным шекспировской комедии.

Тем же вечером после сбора у костра мы с Нико, Уиллом и Рейчел сидели и смотрели на тлеющие угольки.

Мальчишки уютно прижались друг к другу, Уилл положил руку на плечо Нико, а сын Аида крутил на палочке горелый маршмеллоу. Рядом со мной сидела, обняв колени, Рейчел и довольно смотрела на звезды, блики от угасающего костра в ее рыжих волосах походили на стадо мчавшихся лесных быков.

– Все наладилось, – сказала она мне, указав пальцем на свой висок. – Видения ясные. Я могу рисовать. Уже даже выдала парочку пророчеств. В голове никакого змеиного яда. Спасибо.

– Я рад, – кивнул я. – А что с разрушенным домом твоих родителей?

Она засмеялась:

– Оказалось, что это к лучшему. Раньше папа хотел, чтобы я осталась здесь на осень. А теперь он говорит, что, может, и неплохо, если я сама решу, чем заняться. Возьму академку на год, поеду в Париж изучать искусство, а родители пока восстановят дом.

– Ого, Париж! – ахнул Уилл.