Пока папа сел на любимого конька и заодно и за руль машины, чтобы доставить нас на дачу, я решила подремать, удобно свернувшись на переднем сиденье и, как обычно, проигнорировав ремень безопасности. Хорошая музыка убаюкивала, навевая сладкий сон.

Поспать я любила. Потому что во снах я встречалась с Грегори. И ему было абсолютно наплевать на мой лишний вес, непрезентабельную внешность и на все остальное, исключая меня в целом.

Вот и сейчас, не успев сомкнуть веки, я перенеслась на лесную поляну, где меня ждал друг детства, выросший за эти пять лет в красивого мужчину. Черные вьющиеся волосы, голубые глаза, смотревшие на меня с любовью. Мужественные черты лица, мускулистая фигура. Честно слово, я постоянно завидовала сама себе.

Но сегодня что-то пошло не так, как всегда.

- Зоя! – бросился ко мне Грегори, хватая за руку. – Хорошо, что ты пришла! Я тебя должен предупредить….

- НЕ-Е-Е-ЕТ! – выдернул меня из сна жуткий крик мамы.

И страшный удар. Боль. Полет. Снова боль. Где-то рядом очень жарко. Темнота. Забвение. Никого рядом.

- Зоя, - кто-то звал меня издалека, - пора приходить в себя. Давай, соберись…

Я с трудом приподняла весящие целую тонну веки и снова их закрыла. Потому что обсчиталась. Каждое весило по тонне, не иначе.

- Зоя, - голос стал настойчивей, - не ленись. Открой глаза!

Новая попытка. И в приоткрытые щелочки ударил солнечный свет.

- Вот умница, - похвалил меня голос, - давай еще чуть-чуть.

- Пить, - разжала я губы, ощущая себя саксаулом и верблюдом одновременно. То ли горбатый жрал колючки, то ли колючки плевались в верблюда. А может, все сразу? Самочувствие было – умри и сделай себе проще.

По моим губам прошлись влажной губкой.

- Почему… - с трудом выговорила я. - …мое лицо…

- Поранилась ты, деточка, - наклонилась надо мной женщина в белом халате, - в аварии сильно поранилась…

- Где… мама? – прошептала я. – Папа? – и по тому, как она отвела глаза, поняла. Поняла, что осталась совсем одна на этом свете, который сразу стал мне не нужен.

После того, как разум осознал чудовищную потерю, заболела душа и тело выгнуло в пароксизме боли и муки.

- Не-е-ет! – вырвалось у меня. – Не хочу! – и снова боль. Темнота. Беспамятство.