Однако еще какое-то время лежала и прислушивалась. Тишину, царившую в комнате, нарушало лишь тяжелое дыхание мага, да плеск воды в тазу, когда Нибо снова смачивал тряпку. А потом сон все-таки меня победил, и я забылась. Что снилось мне, сказать не могу, это было тяжелое забытье. Была какая-то мешанина образов, но в памяти она не отложилась. Да и пробуждение было резким и насильственным.

Его светлость потряс меня за плечо:

— Шанриз, просыпайтесь. Мы уезжаем.

Открыв глаза, я села и некоторое время моргала, пытаясь понять происходящее. Нибо вдруг улыбнулся и провел по моей щеке тыльной стороной ладони.

— Какая же вы милая, — сказал герцог, а после вновь стал собранным. — Пошевеливайтесь, дорогая, у нас совсем мало времени.

— То есть? — спросила я, и в это мгновение услышала стон, донесшийся из-за ширмы. Охнув, я порывисто поднялась с кушетки: — Ему хуже?

— Угу, — промычал Ришем и протяжно вздохнул: — Жар вернулся с час назад, и сбить уже не удается. Снова бредит. Боюсь, это дурной признак, поэтому выезжаем немедленно. Приведите себя в порядок, возьмите саквояж и спускайтесь, нашу карету уже закладывают. — Он сделала шаг в сторону, но обернулся и добавил: — Я собрал ваши вещи, не волнуйтесь. Книга и записи уже в саквояже.

Более мы не задерживались. Я поспешила к кувшину с водой, чтобы ополоснуть лицо. Затем быстро оделась, собрала наскоро причесанные волосы и натянула парик и, как последний штрих — приклеила новую родинку. После накинула плащ и, прихватив саквояж, направилась на улицу. Однако в коридоре все-таки остановилась и открыла саквояж. Я не тревожилась за одежду или кошель с деньгами, которые дал мне дядюшка, но книга и маска меня все-таки волновали. В рассветных сумерках я сумела разглядеть и футляр с маской, и книгу. Выдохнув с облегчением, я уже не останавливалась.

А пока я собирала себя, герцог возился с магом. Я не заглядывала за ширму, памятуя, что Элькос раздет. Лишь на выходе из комнаты обернулась, но не увидела ни Ришема, ни магистра, только услышала очередное бормотание, прерванное стоном. Но когда я вышла за дверь, в нее вошел Эгнаст, он должен был помогать Нибо — это было понятно и без пояснений.

Карета и вправду ждала у ворот гостевого двора. Кучер уже сидел на козлах и, при виде меня, соскочил на землю. Склонив голову, он приветствовал меня, а после открыл дверцу.

— Доброе утро, — ответила я и поежилась не столько от утренней прохлады, сколько от противоестественного сейчас пожелания.

Каким же добрым может быть это утро, если мой старый друг в таком состоянии? Однако вежливость предполагала именно такое приветствие, а потому оно прозвучало. Я поставила свой саквояж внутрь кареты и кивнула кучеру: