— Что они говорят, Олив? Я не понимаю…

— Кажется, нас пытаются в чем-то обвинить, — ответил он. — Полагаю, мы и сами дойдем до деревни. Идемте, дорогая.

Я спорить не стала. Ситуация складывалась не просто тревожная, она стала по-настоящему опасной. Нас только что обличили во лжи. Так что задерживаться мы не желали по понятным причинам, оставалось надеяться, что нам дадут спокойно уйти. Не дали…

— А где… — помимо воли вырвалось у меня, когда мы замерли перед глухой стеной там, где только что была дверь.

— Проклятье, — едва слышно выругался Нибо, а я неуверенно произнесла:

— Это морок.

— Не морок, — послышался за нашими спинами по-прежнему спокойный и даже дружелюбный голос Штоссена. — В этом доме двери открываются только по нашему желанию… и появляются тоже.

«Мы»… Значит, и он тоже не простой маг, и тогда видел нас насквозь с первой минуты, как подошел к воротам. Сердце мое замерло на миг, а после ухнуло куда-то вниз. В животе похолодело, и руки задрожали так, что я сцепила пальцы в замок. Нибо, развернувшись к танрам, закрыл меня собой и вопросил с нескрываемым вызовом:

— Кто вы такие и что всё это значит?

— Думаю, вам известно о нас достаточно, чтобы заведомо знать ответы на свои вопросы, — не проявляя и толики враждебности, ответил Консувир.

Я выглянула из-за плеча Ришема, и увидела, что на лице Элькоса застыло каменное выражение. Взгляд магистра я не поймала, он был устремлен в стол, и что сейчас думал маг, понять было невозможно. А потом паника и бессилие только минуту назад охватившие меня, вдруг обернулись возмущением и упрямством. Да разве же мы задумали нечто дурное? Разве же мы пришли бы сюда, если бы имели иной выход? Ничего подобного! Это всего лишь безысходность создавшегося положения, только и всего! И я шагнула вперед, решив биться до конца.

Заломив руки, я воскликнула со страданием в голосе:

— Что происходит? Что вам нужно от нас, господа? Разве же вы видите в нас дурные намерения? В чем упрекаете?! В том, что я обрадовалась состоянию господина Элькоса? Но ведь я и вправду искренне рада! Пока мы везли его к вам, я столько раз молилась Богам, чтобы он не отдал душу прежде, чем мы доберемся до места, где ему помогут. И раз он назвал именно это место, значит, в точности знал, что тут получит помощь. Теперь он выглядит так, будто и не умирал еще утром, и тогда отчего же мне огорчаться?

— А что скажете вы, господин Лиар? — Штоссен посмотрел на герцога.

Нибо приобнял меня за плечи и, притянув к себе, спросил в ответ:

— Каких признаний вы ожидаете от меня? Что я неравнодушен к этой женщине? Да, я к ней неравнодушен. Когда-то я бы отдал жизнь за благосклонный взгляд и надежду назвать ее своей, но вышло иначе. Однако я не чувствую той боли, на которую вы намекаете. Между нами существуют добрые отношения, это дружба и доверие, и я действительно восхищаюсь ею. Ее добротой, щедростью и благородством души. Что до вас, то, как вы верно отметили, кое-что нам известно. Господин Элькос бредил, и из его бреда мы уловили, что в этом месте есть некая тайна, о которой он не смеет говорить. И еще появилось стойкое подозрение, что разглашение ее принесет беды ему, следовательно, и нам. Потому я не желал ввязываться в это дело, и потому не желал входить в ворота. И сейчас стремлюсь увести мою невестку из вашего поместья. Если бы не это проклятое колесо, то мы бы уже убрались отсюда подальше. Оно ведь и вправду сломалось из-за гонки по бездорожью.