Только сейчас Рональд вдруг заметил, что вокруг Елении, словно лёгкая графитовая дымка, отсвечивающая от сотни бриллиантов, клубится тьма… А ведь она ему не казалась, неожиданно понял он, — тьма была настоящей, и все придворные, судя по выражениям их слегка растерянных лиц, её тоже видели.

Невольно Рон поёжился, передернул широкими плечами, — неожиданный и неприятный холодок пробежался по позвоночнику… Как же сильно изменилась та, которую он когда-то полюбил и решил, что его женой станет только она — «пустышка необыкновенная», волей судьбы ставшая одним из сильнейших магов империи.

Конечно, за прошедшие годы не менее изменился и он сам, благодаря эликсирам Оливара Варниуса став одним из сильнейших и ловких воинов империи. Кроме того, он научился-таки жить без той части сердца, которую навсегда отдал девушке из другого мира…

Когда он понял, что сможет прожить без Елении?

В первый раз ещё до событий в Тюрьме Пустоши, когда смирился с её выбором.

А после страшных и кровавых событий десятилетней давности, наверное, тогда, когда исчезла Дария, и он мог думать лишь о дочери и о том, как её найти.

И тогда, когда его жизнь находилась на волоске между жизнью и смертью, и его охватила страсть к нежданной спасительнице из Эннии — к Мирии, которая почему-то вместо того, чтобы его добить, решила спасти.

В те тяжёлые дни он совсем перестал думать о Елении, своём разбитом сердце, её исчезновении и о том, кто был в этом виновен.

Лишь когда Мирия решила открыть кулон, который он никогда не снимал, чтобы узнать, кто ему так дорог и всегда находился рядом с сердцем, он словно очнулся от непозволительно долгого затмения и остро осознал, что Еля так и не вернулась, и что с ней случилось, никто не знает.

Что он почувствовал тогда?

Прежде всего, боль. Неожиданно резкую, острую, пронизывающую. Отрезвляющую. Которая со временем притупилась, но больше никогда не отпускала. И огромную вину. Как он смог забыть о Елении, о том, что сейчас ей возможно плохо, страшно и одиноко?

Ещё охватило сожаление — о том огромном чувстве, напоминавшем беспощадный пожар, в котором он горел и сгорал долгие годы, и которого больше не чувствовал. А потом принятие очевидного — со временем пожар в груди превратился в скромный огонь, — тот, который зажигают раз и навсегда в храмах мира Арде, который невозможно потушить ни водой, ни дуновением воздуха и который ничего не сжигает вокруг, а лишь вселяет в сердца веру и надежду на чудо.

Ещё он почувствовал непривычную для себя беспомощность, ведь он ничем не мог помочь той, которая сейчас в этом очень нуждалась, которую обещал защищать.