Сэм осыпал поцелуями сначала шею женщины, потом перешел к левому соску, который от ласк затвердел, потом провел дорожку поцелуев до пупка и

* * *

Он проснулся глубокой ночью, когда Сара уже ушла. Зевнув и потянувшись он уставился в потолок — история Сары заставила его задуматься над тем, как по по-настоящему огромен этот мир, а Грани и разрывы только увеличивали его.

Сара принадлежала к далекому народу расы Дару. С их стороны ни о каком переселении и речи не шло просто женщина ушла искать Хартэ — мужчину на одну ночь, от которого женщины Дару беременеют. «Жаль, что она уже ушла», — подумал Сэм, но внутренне был благодарен любвеобильной женщине, что она не заставила чувствовать себя бессильным. Еще Сэм был уверен в том, что теперь её бессмысленно искать в Грейпхавене, Лондоне и еще где либо — она вернулась в родной мир.

— Может ты скажешь, чем я привлек её? — спросил у ворона Сэм.

— Карр, хм, я? — прокаркал ворон.

— А кто же еще? — ответил Сэм: ты у нас спец по разным народам. О гномах и дроу ты знаешь, может и об Дару у тебя есть какая-нибудь история?

— Ничего конкретного. Мир совершивший ошибку в какой-то евгенике. У их женщин от родных мужчин рождаются слабые уроды. Поэтому есть генохантеры — женщины, ищущие сильных особей противоположного пола в других мирах. Беременеют от них, и приносят тем самым сильных детей, — ответил ворон.

— Мог бы придумать что-нибудь поинтереснее. А то как-то бредово звучит, — пожал плечами Сэм.

— Бредово звучат истории о мирах, где люди устроили себе очень и очень долгие зимы из-за какого-то пепла, — обиделся ворон.

— Ладно, отдохнули, пора на тренировку, — произнес Сэм.

— Так ночь же, — удивился ворон, а потом прокаркал: пытаешься перенести свое внимание на что-нибудь другое.

— Юри обидится, наверное. Очень сильно обидится, поэтому идем и тренируемся, чтобы хоть как-то отвлечься от этого.

* * *

— Шевелитесь, уроды! — раздался голос надсмотрщика и Болуин вздрогнул, вжимаясь в камень.

За два месяца бывший мэр превратился в бледное подобие себя прежнего: обвисшая в некоторых местах кожа, мешки под глазами, ломкие сухие волосы и затравленный взгляд тусклых глаз. Скудная пища и нечеловеческие условия труда превратили зрелого пышущего здоровьем мужчину в тощего доходягу.

— Работай, урод, — заметил его надсмотрщик. Звонко щелкнул кнут и его плечо обожгла боль.

Он вытер слезы и перехватил кирку, чтобы было удобнее работать. Удар по по земле отозвался тупой болью в спине, но он не обратил на неё внимания и ударил киркой снова: лишь бы не чувствовать обжигающих ударов кнута.