— А… да… — Дэн вспомнил ту весну десятки лет назад, когда все казалось возможным, кроме, может, мысли о том, что труд Марти будет оцениваться в миллионы. — Твой вкус в литературе противоречил ее художественным пристрастиям.

— Мягко говоря, блин.

Дэн рассмеялся:

— Боже мой! Помнишь пенис-пушку?

Марти чуть не завизжал от радости:

— Да! Пенис-пушка!

— О чем ты вообще думал?

— Чувак, да это же гениально! Киборг-убийца с пушкой вместо члена. Типа, подумай — ты робот, нафиг тебе член? Но если ты убийца… тебе точно нужна пушка. И место, куда ее засунуть. Так почему бы не себе в штаны?

— Ты прав. Логично. Очень логичные рассуждения. — Дэна накрыла волна ностальгии. — Ох, блин… лучше всего я помню — прямо очень ярко, — как ты сидишь в общаге после пар, в одной руке огромный бонг…

— Лонг Бонг Сильвер! Обожал его…

— …в другой — твой рассказ про робота-убийцу, и ты читаешь комментарии Антонии вслух, она написала что-то вроде…

— Я помню! Точная цитата: «Метафора с пенисом-пушкой слишком очевидная».

— А ты такой, типа: «Это не метафора! Это просто пенис-пушка!»

Оба затряслись от смеха.

— Ох, блин… — простонал Дэн, когда снова смог говорить. — Где она сейчас, как думаешь?

— Кто, Антония Студиш? Признанный критиками автор «Тычинки»? Самого… — Марти выпятил нижнюю губу и заговорил низким голосом, специально растягивая слова, — жгучего, наполненного аллегорией произведения о сексуальных нравах Викторской эпохи. Чувак, я тебе стопроцентно скажу…

— Викторианской.