— Я тоже; но прошлой ночью я видел, незадолго до того, как увидел тело Элодеи. — Шелк промокнул губы салфеткой. — В любом случае она была мертва; но даже в смерти казалось, что ее лицо было не совсем ее. И я, помнится, подумал, что в этом есть что-то ужасное и, вдобавок, очень много знакомого. Сначала знакомое — это совсем просто. Я подумал всего мгновение — глаза, форма носа, губы и все такое, — и я понял, что она выглядит как Орхидея, женщина, с которой я только что разговаривал. Потом я спросил ее об этом, и она рассказала, что Элодея действительно ее дочь, как я и сказал тебе.

— Могет быть, я сам должен был понять, — сказал Гагарка, — но не догадался. Элодея была намного моложе Орхидеи.

Шелк пожал плечами:

— Я уверен, что ты знаешь о женщинах намного больше меня. Возможно, я увидел так много именно потому, что знаю о них очень мало. Когда знаешь о предмете совсем мало, сводишь то, что видишь, если вообще что-нибудь видишь, к самым основным понятиям. Но я хочу сказать тебе совсем другое: ужасное в ее лице тоже было мне знакомо.

— Продолжай. — Гагарка вновь наполнил свой бокал. — Давай послушаем.

— Я колеблюсь, потому что уверен — ты мне не поверишь. Элодея напомнила мне кое-кого другого, с кем я недавно разговаривал — Мукор, сумасшедшую девочку на вилле Крови.

Гагарка отложил вилку, дымящийся бифштекс на ее зубцах остался нетронутым.

— Ты хочешь сказать, что одна и та же бесовка вселилась в них обеих, патера?

Шелк покачал головой:

— Я не знаю, но чувствую, что должен сказать тебе. Мне кажется, что Мукор последовала за мной в виде призрака. И я пришел к выводу, что она может каким-то образом вселяться в других, как делают бесы — и боги, кстати, — и, время от времени, так и поступает. Сегодня утром я почувствовал ее, абсолютно точно, когда взглянул на лицо честнейшего рабочего; и мне кажется, что она обладала Элодеей в то мгновение, когда Элодея умерла. Позже я узнал ее в еще одной женщине.

Если я прав, если она действительно в состоянии делать такие вещи и если она следует за мной, ты подвергаешься определенному риску, сидя со мной за одним столом. Я очень благодарен тебе за этот поистине замечательный ужин и еще более благодарен за твою помощь прошлой ночью. Более того, я надеюсь задать тебе несколько вопросов перед тем, как мы расстанемся; и из-за всего этого я в неоплатном долгу перед тобой. Я был слишком усталым — и, должен сознаться, слишком голодным — и не подумал об опасности, которой я подверг тебя, когда мы разговаривали в мантейоне. Но сейчас я чувствую, что должен предупредить: в тебя может вселиться злой дух, если ты останешься в моем обществе.