— Значит, ты понял.

— На самом деле я не понимал, пока не подумал о том, что твой город должен высоко ценить такого хорошего шпиона, как ты.

Журавль хихикнул:

— Похоже, мы намылили друг другу бороды, а?

— Пока мы не переоделись в том переулке, я не понимал и рыбачью лодку, — сказал ему Шелк. — До этого я был просто озадачен; но кто-то на борту этой лодки — капитан или, скорее, водитель, который вез меня домой — дал тебе несколько карт.

— А, ты заметил, что у меня нет пояса с деньгами. Я разозлился на себя за это и надеялся, что ты не заметишь.

— Когда Синель рассказала тебе о комиссаре…

— Мошке.

— Да, Мошке. Когда Синель рассказала тебе, что он был на озере для того, чтобы встретиться с членами Аюнтамьенто, ты решил все исследовать сам. Я знаю, что ты так и сделал, потому что говорил с молодой парой, которой ты помог. Поскольку ты там ничего не нашел, ты решил, что должен быть кто-то, кто будет там постоянно; и ты нанял капитана и лодку. Мне кажется, что они должны были наблюдать за Путем Пилигрима. Время от времени дорога подходит к краю обрыва, и ее очень легко увидеть с лодки, плывущей в этой части озера. Я никому не скажу о нем и о тебе, конечно, но мне просто интересно. Капитан — уроженец Вайрона, да?

— Да, — ответил Журавль. — Но это не имеет значения.

— Ты перестал бриться. Я не собирался прерывать тебя.

Журавль опять повернулся к нему:

— Скорее, я очень внимательно тебя слушаю. Надеюсь, ты уже понял, что я работаю как для тебя, так и для моего города. Работаю, чтобы привести тебя к власти, потому что это может предотвратить войну.

— Мне не нужна власть, — сказал ему Шелк, — но было бы несправедливо не поблагодарить тебя за все, что ты сделал… и за то, что спас мою жизнь, конечно, хотя для тебя было бы безопаснее оставить меня в воде.

— Если ты действительно так думаешь, не хочешь ли как-то оформить наш союз? Аюнтамьенто безусловно убьет нас, если мы попадем им в руки. Я — шпион, ты — главная угроза их власти. Ты понимаешь это, надеюсь?

Шелк неохотно кивнул.

— Тогда нам лучше стоять спиной к спине, иначе ляжем плечом к плечу, — продолжал Журавль. — Расскажи мне все, что знаешь, и я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать. Даю слово. У тебя нет особой причины верить мне, но мое слово крепче, чем ты думаешь. Что скажешь?

— Не совсем справедливые условия для тебя, доктор. Не думаю, что знаю что-то ценное, но у тебя может быть исключительно ценная для меня информация.

— Есть и еще кое-что. Ты должен сделать все, что сможешь, чтобы меня и моих людей не схватили, и освободишь нас, если нас все-таки возьмут. Я, в свою очередь, обещаю, что мы не сделаем ничего, чтобы причинить ущерб твоему городу. Ты понимаешь, не правда ли, что должен бежать, если хочешь остаться в живых? Если мы не сможем сделать тебя кальде, то, хотя бы, укроем тебя у нас. И не потому, что мы переполнены добротой, но потому что ты, пока жив, — фокус недовольства. Ты нуждаешься в нас сейчас, и в ближайшие несколько дней будешь нуждаться намного больше.