— Не должна пасть. Боевой дух нашей гражданской гвардии не переживет такого сокрушительного унижения.

— Понимаю. — Он опять встал, на этот раз более уверенно; он чувствовал себя слабым, и, парадоксально, достаточно сильным, чтобы смело посмотреть в лицо самой страшной опасности. — Бедные, самые бедные люди нашей четверти, которые начали бунт, хотят освободить заключенных, сидящих там. Ведь они — их друзья и родственники.

— И Ехидна потребовала этого, — добавил Квезаль.

Узик, все еще улыбавшийся, кивнул:

— Да, я так слышал. Многие из наших пленных говорят это, а некоторые даже утверждают, что видели ее собственными глазами. И, тем не менее, взятие Аламбреры станет катастрофой. Этого нельзя допустить. Но почему бы нашему кальде, в честь вступления в должность, не объявить всеобщую амнистию? Жест одновременно щедрый и человечный?

— Понимаю, — повторил Шелк. — Да, конечно, если это положит конец сражению… если есть даже самая слабая возможность того, что это закончит кровопролитие. Должен ли я пойти с вами, генералиссимус?

— Вы должны сделать больше. Вы должны обратиться к бойцам обеих сторон, и как можно более убедительно. Это можно начать отсюда, из вашей кровати. У меня есть способ передать ваш голос моим войскам, защищающим Палатин. После чего мы посадим вас в поплавок и привезем в Аламбреру для того, чтобы бойцы, наши и Мяты, могли увидеть вас и понять, что их никто не обманывает. Его Святейшество согласился поехать с вами и благословить мир. Многие уже знают, что он поддержал вас. Когда люди увидят, что вся моя бригада перешла на вашу сторону, остальные последуют за ней.

— Триумф Шелк! — каркнул Орев с кроватного столбика.

— Я тоже пойду, — объявила Гиацинт.

— Кальде, вы должны понять, никому не надо сдаваться. Просто Вайрон вернется к Хартии, то есть к кальде — вам — и Аюнтамьенто.

Узик тяжеловесно повернулся к Квезалю:

— Ваше Святейшество, разве не Сцилла потребовала от нас ввести именно эту систему управления?

— Так оно и есть, сын мой, и мое глубочайшее желание — увидеть, как она будет восстановлена.

— Если мы проедем через город в этом поплавке, — сказал Шелк, — многие из тех, кто увидит нас, догадаются, что я ранен. — И в долю секунды сообразил добавить: — Генералиссимус.

— Но мы даже не будем пытаться скрыть это, кальде. Вы будете играть роль героя в этой битве! Я должен сказать Геккону, чтобы он подготовил для вас маленькую речь.

Узик сделал два шага назад.

— Теперь кто-то должен позаботиться обо всем этом, и, боюсь, на это не способен никто, кроме меня. Прошу прощения, миледи. — Он поклонился. — Прошу прощения, кальде. Я вскоре вернусь. Прошу прощения, Ваше Святейшество.