— Я постараюсь не выводить тетю Аниту из себя.

Бекка сощурилась, глядя на нас.

— Обещайте, что не подеретесь, пока я переодеваюсь.

— Я обещаю, если Анита обещает.

Я уставилась на него, но он улыбался ребенку перед собой и игнорировал меня.

— Я не хочу драться с Отто, так что, если он будет вести себя хорошо, то и я буду хорошей.

— Тетя Анита. — Бекка топнула босой ногой. — Это не обещание.

Я вздохнула чуть громче, чем планировала, и улыбнулась, процедив сквозь зубы:

— Я приложу все усилия, чтобы не подраться с Отто, пока ты переодеваешься.

Она посмотрела на меня тем взглядом, который был характерен для ее матери, когда та уставала от чужого ребячества.

— Хорошо, тетя Анита, но ты пообещала. Никаких ссор.

— Ты папу с мамой тоже вот так просишь не ссориться? — Спросила я.

— Иногда. — Ответила она. Бросив на нас еще один недоверчивый взгляд, она вернулась в номер и закрыла за собой дверь. В коридоре повисла оглушающая тишина.

— Эдуард не знает, что ты здесь, не так ли?

— Я получил записку с приглашением от невесты.

— Какую еще записку?

— Она написала, что не понимает, почему мы с Тедом не общаемся больше, но надеется, что мы помиримся на свадьбе.

Блядь. Вот что происходит, когда у тебя есть фальшивая личность. Если ты не можешь признаться своей невесте в том, что ты Бэтмен, то тебе трудно объяснить ей, что дядя Отто на самом деле Джокер, и его лучше не приглашать на свадьбу. Не знаю, что такого отразилось на моем лице, но это заставило Олафа усмехнуться — глубоким, рокочущим, довольным звуком, который при иных обстоятельствах и в других устах мог бы сойти за сексуальный смешок. Честно говоря, я не думала, что у Олафа бывает такой смех.

— Донна ничего не знает, но ты-то в курсе. Ты же понимаешь, что вы с Эдуадом не собираетесь поцеловаться и взяться за ручки, так зачем ты приехал?

— Не его я хотел поцеловать.