— Я помню. — Сказала я.

Он улыбнулся и покачал головой, будто тоже вспоминая. Было странно видеть его таким… человечным. И я сейчас не о том, что он верлев. Олаф был лишен человечности из-за своей ненависти к женщинам и той ярости, которая позволяла ему наслаждаться тем, что он с ними делал. Этот разговор в коридоре был самым нормальным из всего, что когда-либо происходило между нами.

— Я хотел тебя с того самого момента, как впервые увидел. — Сказал он.

Я даже не попыталась скрыть свое удивление.

— Тогда ты определенно меня одурачил. Я была уверена, что ты самый мизогинный мужчина, которого я только встречала, и что ты ненавидишь меня за то, что у меня хватает наглости быть одной из парней.

— Это так, но я ненавидел тебя сильнее, потому что хотел. И я знал, что Эдуард убьет меня за это.

Мы стояли и пялились друг на друга. Я металась между тем, чтобы спросить у него то, что мне хотелось спросить, и проверить, как там Бекка. Большинство людей прервали бы мое молчание, пока я решала, как поступить, но Олаф позволил мне выбирать так долго, как я того хотела. Думаю, он просто наслаждался обществом женщины, которая не была склонна болтать по пустякам.

— Я могу спросить то, что хочу спросить, или могу сходить за Беккой.

— Спрашивай. — Сказал он.

— Значит, только угроза Эдуарда помешала тебе убить меня в тот день, когда мы впервые встретились?

— Да.

— А сейчас?

— Я читаю «Шерлока Холмса».

Смена темы выбила меня из колеи, так что я постаралась понять, почему ему было так важно сказать об этом сейчас, и вспомнила. Случайно оброненная мною фраза оказалась воспринята им чересчур серьезно.

— И что ты думаешь о книгах? — Поинтересовалась я.

— Они мне нравятся. И мне нравится, как Холмс ведет себя с женщинами.

— Я знала, что тебе это понравится, но не была уверена в том, что тебе зайдут сами истории.

— Ты для меня — та женщина, Анита (вероятно, аллюзия на Ирэн Адлер — прим. переводчика). Никто другой не вынуждал меня изменить мои привычки так, чтобы мне не хотелось причинить за это боль.

— Я польщена. — Сказала я, и это было искренне. Все что угодно, лишь бы Олаф не пытался похитить, изнасиловать и запытать меня до смерти. Из того, что я знала от Эдуарда, для Олафа это было стандартное завершение всех его прежних свиданий.

— Раньше ты бы разозлилась или испугалась. — Сказал он.