Ньюман распахнул дверь стрип-клуба так, словно мы были обычными посетителями. Никто не остановил нас, не заорал: «Шухер, легавые!», нас как будто вообще не заметили. Интерьер в клубе был такой темный, что даже после того, как мы сняли солнечные очки, нашим глазам пришлось привыкать к освещению. Тут хотя бы не было площадки на входе, где твой силуэт вырезан светом, в то время как ты сам ни черта не видишь, как в некоторых барах. В таких ситуациях ты выглядишь, как мишень, но, разумеется, это просто моя полицейская паранойя, которая сформировалась из-за того, что я слишком много работаю. Никто еще не нападал меня, пока я стою и жду, когда мои глаза привыкнут к освещению в клубе, и сегодняшний день не был исключением. Мне просто было бы легче, если бы я могла лучше видеть, передвигаясь при таком тусклом свете.

На сцене была танцовщица в сияющих стрингах и тех прозрачных каблукастых туфлях, по которым так прутся все стриптизеры. Жан-Клод запретил использовать их во время выступлений в «Запретном плоде». Считал, что они выглядят дешево. По мне, так они просто кажутся неудобными, но это справедливо для всех туфель, которые носят танцоры. Танцовщица на сцене почти не двигалась в такт музыке, как будто того, что она была обнажена по пояс, было достаточно, чтобы посетители забрасывали ее деньгами. В «Запретном плоде» это бы не сработало, но Жан-Клод помогал своим танцорам разрабатывать программу. Некоторые даже занимались специальной хореографией. Если ты планируешь просто вертеться под музыку, то твои движения должны быть спортивными, отлаженными, или хотя бы ритмичными. Ни одно из этих условий женщина, обхватившая шест, не выполняла. «Запретный плод» явно испортил мое представление о стрип-клубах.

В темном и тусклом интерьере клуба мне почти не хватало яркой и динамичной атмосферы «Запретного плода». Может, если бы больше управляющих такими клубами начинали свою карьеру с профессии танцора, они бы тоже были внимательнее к деталям. Бал находился прямо рядом со входом, а человек за стойкой был на пару дюймов выше Ньюмана — шесть и пять, может, шесть и шесть (195–198 см. — прим. переводчика). Он также был раза в два шире Ньюмана в плечах, и большую часть этой ширины действительно составляли его плечи. Он улыбнулся нам так, будто и вправду был рад нас видеть, и сказал:

— Бар открыт, у нас есть несколько спецпредложений на сегодня. Чего желаете?

Я заметила рубцовую ткань на костяшках его рук, когда он протянул нам меню. Либо он начинал свою карьеру, как вышибала, и дослужился до бармена или официанта, либо был весьма разносторонним человеком. Поскольку каждый его кулак был размером с мое лицо, я постараюсь, чтобы эти стороны не вышли нам боком.