— Она обладает собственным сознанием, — повторила Консуэла.

Томас помрачнел и кивнул:

— Вот это она любит — сваливать на птицу все, за что сама не хочет нести ответственность.

Воронова женщина смерила его гневным взглядом.

— Да мне плевать, что это за птица, — взорвалась Калико, — и плевать, кто виноват! Давай вытаскивай эту тварь из него — и немедленно!

— Я не могу, — ответила Консуэла. — Даже не знаю, с чего начинать.

Томас и вправду не единожды оказывался свидетелем независимого поведения Ситалы и потому мог бы даже посочувствовать вороновой женщине — да только именно из-за нее у него и выдался такой дерьмовый денек.

Калико угрюмо кивнула:

— Может, мне стоит освежить твою память парой хороших укусов?

Консуэла расправила плечи:

— Попробуй.

Внезапно Гордо, поднимаясь, увеличился вдвое, затем медленно прошествовал к Консуэле и, уставившись на нее, гневно оскалился. Встревоженная его демаршем Женщина-Ночь вскинула руки к небу, явно пытаясь утихомирить зверя. Томас переглянулся с Калико и Рувимом: с чего это Гордо встал на их сторону?

— Я тут ни при чем! — с досадой бросила Консуэла собаке. Затем вздохнула и обратилась к остальным: — Миленькое дело! В общем, я знаю, что внутри царств грез существуют собственные царства грез. — Она умолкла и встретилась взглядом с каждым. Калико кивком велела ей продолжать. — Думаю, моя сестра увела вашего друга в его собственный мир. В его сознание.

— Но зачем? — Томас задал вопрос, ответ на который интересовал всех.

— Об этом тебе придется спросить у нее самой. Но чтобы отыскать их, нужен шаман или сновидец.

На какое-то время воцарилось молчание, а затем Калико и Рувим уставились на Томаса.

— Не смотрите на меня так! — вскричал парень. — Я не шаман!

— Пожалуй, пока нет, — признала воронова женщина. — Но ты обладаешь шаманским зрением. Ты мог бы заглянуть в сознание вашего друга и позвать их назад.

— Да я даже не знаю, с чего начать!

— Хм, я, конечно же, не специалист, — заговорил вождь, — но Морагу, как мне представляется, положил бы руки Стиву на виски и… — на этом он осекся и пожал плечами. — Эх, дальше я тоже не знаю.