Сэмми фыркает и вырывается:

— Я понял, что мне нужно сделать! Но теперь тебя это не устраивает? Ты уж определись, Маленькое Дерево.

— Наша договоренность предварительная, еще необходимо выслушать мнение Тетушек.

Владелец казино закатывает глаза. Я понимаю, что Рувим начинает выходить из себя, и кладу руку ему на плечо.

Вождь делает глубокий вдох и немного успокаивается.

— Раз уж мне удалось завладеть твоим вниманием, — продолжает он вразумлять Сэмми, — есть еще одна важная вещь: ты должен относиться с уважением к животным, на которых охотишься.

— И что это значит?

— Все очень просто: когда твой охотник за трофеями убивает толсторога, вы от всего сердца благодарите дух животного за то, что он пожертвовал своей жизнью. И не оставляете его тушу гнить на скалах.

— Ой, я тебя умоляю! И что прикажешь мне делать с этой требухой?

— На моей стороне резервации мясо и шкура животного не пропадут. Ты можешь попросить одного из своих парней закинуть тушу в факторию, а я прослежу, чтобы она досталась тому, кто правильно ею распорядится.

— То есть ты продашь кому-то эти останки.

Рувим снова начинает закипать:

— Это в тебе говорит белый… Стив, без обид.

Я машу рукой.

Сэмми воинственно выпячивает челюсть.

— Обычно до такой лажи скатываются только полные нищеброды! Им приходится заискивать перед первым встречным, чтобы хоть как-то свести концы с концами, — говорит он. — Я помню, каково это, и к такой жизни возвращаться не собираюсь.

— Могу только посочувствовать. Мне, к счастью, неизвестно, что такое нищета духа, — отзывается Рувим.

— Те, у кого за душой ни шиша, именно на это и уповают. Прямо как в Библии белых, где говорится, мол, кроткие унаследуют землю[36]. Только у меня для тебя новость, Маленькое Дерево. Не будет такого. Кротким не преуспеть в жизни. Никогда. Все решают деньги, и даже упертые традиционалисты вроде тебя это знают. Стоит лишь познать вкус хорошего кэша, и отвернуться уже невозможно.

— На твоем месте я бы поумерил амбиции, — говорю я ему.

— Сказал отшельник беднее самых нищих индейцев в резервации, — смеется Сэмми.