И не зная о том, что разрывает меня изнутри, он придал свой собственный смысл моему угрюмому взгляду.

— Если ты веришь, что ведьмы помогут, то мы пойдем к ним, — миролюбиво произнес друг, осторожно вытащив блокнот из моих рук.

Я крепко сжала челюсти, ощущая горечь в горле. Если бы Шейн знал кому он собирается помочь, то я бы не донесла Эспера до болот живым.

❊ ❊ ❊

К утру шестого дня мы окончательно выбились из сил.

На кануне ночью нас нагнал грозовой ливень, не стихающий до самого рассвета. Но даже когда беспощадная стихия умерила свой пыл, о ее свирепом характере все еще напоминали свинцовые тучи, угрюмо нависающие над нашими головами и угрожающие в любой момент вновь обрушиться проливным дождем.

Я значительно отстала от друзей и с трудом передвигала ноги. Стопы изнывали от мозолей, а каждый шаг отзывался острой болью в горящих мышцах. Грязевая река, в которую за ночь превратилась дорога, только усложняла путь, замедляя и отнимая последние силы. Я всё чаще поскальзывалась и с неохотой поднималась на ноги, подгоняя себя лишь мечтами о сухом крове и теплой еде.

Наши запасы значительно истощились и последние два дня Шеонна заставляла нас грызть невероятно горькие стебли. Сколько бы я не кривилась и плевалась, стоило дожевать один стебель, приложив к этому всю силу воли, как девушка тут же подсовывала новый.

Обходя по краю дороги темную лужу, я в очередной раз оступилась и, потеряв равновесие, неловко осела в вязкую грязь.

И в этот самый момент хмурый лес перед глазами померк, уступив место ясному, солнечному дню, наполненному жгучей болью.

Впереди насколько хватало глаз простиралось бескрайнее зеленое поле, испещренное глубокими котловинами, будто изъеденное оспой лицо старика. Было время, когда тамиру, как и все живые существа Дархэльма, — начиная от мудрых ведьм и заканчивая безмозглыми полевыми мышами, — с благоговейным ужасом обходил стороной эту израненную землю. Но сегодня, сейчас, всё было иначе. Его мир рушился, и про́клятые останки мертвого города были единственным шансом — единственным кратчайшим путем.

Черный волк стремительно мчался вперед, рассекая грудью высокую траву. Изредка на пути вырастали насыпи камней или обрушенные почти до основания стены, поросшие мхом и увитые диким плющом. Тамиру ловко перемахивал над препятствиями, ненавидя каждую потерянную при этом секунду.

Тяжелая от устали поступь оставляла на молодой траве темно-алые следы. Зверь не жалел собственных лап, стертых об острые осколки камней и древних костей, не обращал внимание на огонь, пылающий в истерзанных легких, и на кровь из прокушенного языка, залившую пасть. Он не сбавил темпа даже когда, запутавшись в собственных лапах, кубарем скатился на дно котловины, но тут же вскочил и прихрамывая бросился к горизонту, навстречу медленно растущей горной гряде.