– Да-да, я понял. Это было совершенно безопасно, ты все продумал и, конечно же, ничем не рисковал. А теперь могу я хоть немного побыть один?

Варка отступил на шаг, поглядел растерянно.

– Но вы же всегда один…

Крайн отвернулся от него, уставился на быстротекущую воду. За спиной захлюпали удаляющиеся шаги.

Ручьи, обратившиеся в могучие потоки, пели мощным слаженным хором, в ущелье плескалось озеро, широкая река вырывалась из него и, прогрызая дорогу в снежных завалах, неслась на восток, спешила влиться в далекую Тихвицу, яростно ломавшую зимний лед. На бегущую воду можно смотреть долго, очень долго, особенно если есть о чем забывать.

Солнце ушло, блескучая рябь угасла, и тут ему показалось, что сзади кто-то есть. Он слегка повернул голову. В отдалении на камнях грустным одиноким пеньком сидела закутанная в душегрейку Жданка. Он сердито отвернулся, потом покосился еще раз. Сидит. И даже не шевелится. Тут за камнями произошло какое-то движение, и Жданка исчезла. Похоже, не по своей воле. Из-за камней донесся горячий, весьма громкий шепот:

– Если человек говорит, что хочет побыть один, это означает, что он хочет побыть один. Один… а не в обществе рыжих куриц.

– Но я же ничего не делаю. Только смотрю.

– А может, ему не нравится, когда на него смотрят. Я вот терпеть не могу, когда на меня пялятся.

– Я не пялилась.

– Пялилась. Да ты еще и босая! Ноги совсем ледяные.

– Так валенки же промокли.

– А ну, пошли отсюда.

– Пусти! Поставь меня на землю.

– Не ори. Услышит.

– М-м-м. Пусти, а то порежу!

– Не порежешь. У тебя заточка в валенке была, а валенки мокрые.

Крайн хмыкнул. Скорбные мысли незаметно вытеснили мысли житейские: рыжая дурочка невесть сколько просидела босая на холодном камне, теперь непременно простудится, а то, что осталось у него из лекарств, никак не годится для лечения простуды. Тут его самого потянуло в тепло.

В замке все птенцы-подкидыши собрались у камина и, кажется, пребывали в самом развеселом настроении. Рыжую закутали в одеяло и заставили парить ноги в тазу с горячей водой. Беловолосый обормот все-таки свое дело знал, и при других обстоятельствах из него могло бы выйти что-нибудь путное. Теперь же великий травник тягался с Илкой в рукоборстве. Борьба, видимо, шла давно, противники раскраснелись и тяжело пыхтели. Наконец Илка изловчился и впечатал в подложенную подушку жилистую Варкину руку. Ланка восторженно завизжала. Илка, донельзя гордый, давал пощупать всем свои мускулы.

Курицы щупали и одобрительно кивали, Ланка мечтательно улыбалась. Взглянув на невинную Варкину физиономию, крайн сразу заподозрил, что тот поддался нарочно. Простодушный Ивар Ясень кое в чем разбирался получше, чем хитроумный Илия Илм.