– Я твой щит, – пробормотал Илка, заняв свое место слева.

Они шли в мертвой тишине мимо цветных стекол и темных дубовых панелей. Откуда-то снаружи, из-за непроницаемых окон доносился неясный шорох. «Дождь», – прошептал Варка. Разве за проклятыми стеклами поймешь? Полчаса назад ему казалось, что светит солнце. Шум и плеск становились все громче, стали различимы глухие удары, треск, неясные крики. Илка покосился на крайна. Господин Лунь продолжал идти с таким видом, будто все это его не касается. Цветные стекла ближайшего окна со звоном брызнули в стороны, жалобно дребезжа, посыпались на пол. О щит с Варкиной стороны со всего маху ударился здоровенный булыжник. В дыру ворвался яркий дневной свет.

«Ого», – сказал Илка, в глубине души надеясь на объяснение. Крайн дернул плечом, снова свернул направо, и внезапно они вышли наружу. Крытая галерея тянулась над широким квадратным двором. На дворе было шумно и людно. Даже слишком людно. Но в сломанные ворота продолжала ломиться толпа. Горожане вели себя беспокойно: швырялись выдранными из мостовой камнями, размахивали ножами, навозными вилами и заборными кольями. При этом они нечленораздельно, но громко вопили. Насколько Илка смог разобрать, речь шла о крайнах. «Не любят нас здесь», – заметил он, рассчитывая все-таки выманить объяснение. «Держи щит», – прозвучало в ответ. С этим Илка спорить не стал. Стражники, ощетинившись алебардами, медленно отступали по угловым лестницам на галерею, наверху изготовились арбалетчики, но стрелять пока не решались. Среди галдящей толпы возвышалось несколько конных. Лошади нервничали, плясали на месте, толпа шарахалась от них, но тут же смыкалась снова. Варка, кривя рот, то и дело косился вниз, в ожидании нового камня. Вдруг, слабо охнув, он разорвал щит, одним прыжком взлетел на перила, ухватился за какой-то кстати подвернувшийся под руку толстый шнур и прыгнул. В руки впились колкие серебряные нити, стяг с гербом дома Гронских не выдержал такого грубого обращения, затрещал и оборвался, повис, подметая землю пышной бахромой, но Варка успел коснуться ногами затоптанной брусчатки, удачно проскользнув между заточенным колом и лезвием мясницкого ножа. Наскоро обтерев о штаны окровавленные руки, он решительно рванул сквозь толпу.

– Тронутый, – простонал Илка, бросившись к перилам, – куда тебя несет!

И с одного взгляда понял куда. Посреди двора крутилась сытая лошадка дядьки Антона. Из-за спины криво, но цепко сидевшего на ней Тонды торчали рыжие патлы и тощая рука, отчаянно махавшая Варке. Варка пробрался к лошади, нырнул почти под брюхо, рискуя, что на него сейчас же наступят, с разгону уткнулся лицом в исцарапанную чумазую коленку.