– Это была случайность…

– Случайный камень из сотни брошенных и прямо в висок. Второй, третий и четвертый случайные камни достались уже мертвой. Она была всего лишь маленькая нежная крайна. Ей хватило и одного.

– Никто не желал ее смерти. Ее все любили, ты же знаешь… Просто люди обезумели от страха… Все-таки проказа…

– Проказа прилипчива. Не знаешь, из громивших госпиталь кто-нибудь заболел? Сейчас на улицах Трубежа должно быть полно искалеченных прокаженных. Нет? Ни одного не видел?

Влад Гронский снова вздохнул. Видно, не понимал, к чему клонит его разъяренный собеседник.

– Так вот, – слегка задыхаясь, продолжал господин Лунь, – не было там никаких прокаженных. Обычные беженцы, ослабевшие от голода. Короста у них была, лишаи, чесотка. Но кто-то… Кто-то очень хотел избавиться от крайнов.

– Но кто мог желать… – туго, через силу начал Гронский.

– Ты правда так наивен или прикидываешься? Весь цвет цехового совета, краса и гордость трубежской и бреннской торговли… Все эти Мочальские, Брыльские, Макиши… Все те, кому договор мешал заработать лишний грош или просто казался обременительным. Все, кто твердил, что жизнь по договору – лишь жалкое прозябание, что времена изменились и нынче так жить нельзя. Надо брать от жизни все. Свобода во имя полной свободы. Порадуй себя, ты этого достоин… ну и так далее.

– Но что в этом дурного? – печально спросил его собеседник. – Ведь ты и сам в свое время… Славно тогда повеселились.

– Зато теперь почему-то всем очень грустно, – отрезал крайн, – так грустно, что ты готов у меня в ногах валяться. А твой дядюшка Стас, городской старшина, едва прослышав, что крайны вернулись, приказывает тебе раздобыть хоть одного. Тот самый Стас Гронский, который тогда, пятнадцать лет назад, и провернул все дело. Мелкие стычки по разным поводам, постоянные отступления от договора – все это тянулось долго, очень долго. Но крайны терпели. Мой отец погиб, отводя от Пригорья черную бурю. А мать даже пыталась жить среди людей… как в старые времена.

– Да-да, – пробормотал Гронский, – я знаю.

– Поэтому твой хитромудрый дядюшка постарался нанести такое оскорбление, чтоб проняло даже нас, таких добрых и всепрощающих. И это ему удалось.

Варка все колебался… Кончать надо одним ударом. Оставить Гронского в живых – он тут же позовет на помощь. Просто заткнуть ему рот – не выйдет. Уж очень он здоровый. Вот если бы руки у крайна были свободны… Ледяной нож жег пальцы. Варка на время убрал его, вытер руку о штаны и вдруг почувствовал, что над ухом кто-то сопит.

– Чего там? – прошептал Илка, плечом пытаясь оттеснить его от щели.