Она опустилась на колени, медленно пропуская травку сквозь заскорузлые пальцы, на ощупь нашла нужное.

– Вот так, морковку оставляешь, остальное выдираешь. Морковку оставляешь, остальное вырываешь. Я-то быстро не могу, не вижу ничего, а ты уж постарайся.

– Ага, – сказала Жданка, плюхнувшись рядом, и задумчиво уставилась на грядку. Морковку, значит, оставляем. Осталось определить, кто из них – морковка. Морковь – это рыжая такая, на базаре пучками продают или мешками, по осени. Ничего рыжего на грядке не было. Вся трава на вид была одинаково зелененькой и кудрявой.

– Посиди, теть Тась, – с крыльца сказал крайн. – Поговори со мной. Пятнадцать лет тебя не видел.

– Больше, милый. Как тебя услали в столицу эту проклятую, так и не видались. Теперь уж я тебя никогда не увижу.

– Давно глазами хвораешь?

– Пятый год. Сначала еще кой-чего разбирала, тогда еще своим домом жила, а теперь и вовсе темно. Теперь Валшек мой меня на зиму к себе забирает. А летом уж тут.

– Совсем ничего не видишь?

– Волосья ваши белые вижу да солнце пятном…

– Лечилась?

– Да какие у нас лекарства. Сок черничный, примочки всякие…

– Не помогло?

– Ничё не помогло. Не та болезнь, видно.

– Дай-ка я гляну. Я, конечно, не травник, но…

– Да уж, ты у нас высоко летаешь…

Фамка брела по саду, трогала кривые стволы в сухих губках лишайника, в желтоватых наплывах смолы на месте сломанных веток. Сад был не мертв, просто очень стар и устал от жизни, от вечных невзгод, ветров и пригорских морозов. То на одной, то на другой ветке попадались живые почки, едва проклюнувшиеся бархатистые листочки, но на большее сил у измученных деревьев не хватало. «Совсем как я, – подумала Фамка, – вроде живые, а вроде нет. Только я-то и не жила никогда».

– Ты не очень-то, – послышался над ухом встревоженный голос Варки, – не принимай близко к сердцу. Зиму перетерпели, весну пережили… Радоваться надо.

– Не умею я, – пожаловалась Фамка, – терпеть – умею, а радоваться…

– Ладно, давай вместе, потихонечку. Только не жалей их… Пустое это дело – жалость. Щас мы их разбудим. Проснутся как миленькие.

– Разбудим, – углом рта улыбнулась Фамка.